Среди лирических пьес Метнера особенно выделяются те из них, где лирика приобретает элегический оттенок: Соната-Элегия» и «Соната-Воспоминание», романс «Цветок засохший» и тема первой импровизации «Воспоминание о бале», побочная партия сонаты соль минор и сказка «Нищий». В этих сочинениях преобладает особый, сугубо метнеровский «воспоминательный» тон музыки. Искренне и поэтично художник пишет как бы свои музыкальные мемуары, раскрывая в них образы мечты и действительности и давая полный простор творческой фантазии. Подобные образы составляют центр метнеровского мира. Именно в них ярче всего вступает он сам, подобно тому как Скрябин утверждал себя («Я есмь») в остро импульсивных темах «Божественной поэмы», четвертой и пятой сонат.
«стр. 164»
Большое место в музыке Метнера занимают лирико-повествовательные и лирико-драматические образы. Чаще всего они воплощаются в пьесах-монологах, сказках, отрывках из трагедий, сочетающих внешнюю неторопливость, размеренность развития с большой внутренней взволнованностью и устремленностью. Таковы сказки op. 14 № 2, op. 20, op. 26 № 3, № 4, сонаты op. 22 и op. 25 № 2, первый фортепианный концерт и первая часть фортепианного квинтета. В подобных сочинениях композитор ставит вопросы большой значимости (вспомним сказку «Колокол искусства», фортепианный квинтет), а подчас и философского порядка (Соната op. 25 № 2 и др.).
Сама тематика произведений подсказывала иные, чем в лирических пьесах, средства выражения: огромную роль полифонического начала (сказки op. 8 и 14), сложность формы (первый фортепианный концерт), контрастное сопоставление образов, часто данное в одновременности (op. 26 № 4, ср. 34 № 4). Обычная для ряда лирических пьес монообразность уступает место иному принципу частой смене разнохарактерных настроений.
Как и многим романтикам, Метнеру свойственна антитеза - драма и дифирамб жизни. Но метнеровский дифирамбизм диаметрально противоположен листовскому, скрябинскому или рахманиновскому чувственному восторгу. «Облекая свои чувства в латы», композитор становится более сдержанным и «объективным» даже в выражении наиболее противоположных человеческих чувств. Таковы его небольшие фортепианные пьесы с названием «Дифирамбы» op. 10, финал первой скрипичной сонаты («Дифирамб») и многие коды крупных сочинений, например, первого фортепианного концерта, «Трагической сонаты» и постлюдии некоторых романсов - «Арион», «Могу ль забыть».
Еще одна сфера метнеровских образов - фантастика, обильно представленная в произведениях разных жанров
«стр. 165»
и форм на протяжении всего творческого пути. Русалки, леший, эльфы, гномы - типичные для раннего романтического искусства персонажи - заполняют такие сочинения, как «Инфернальное скерцо» op. 3 и «Сказку эльфов» op. 48, и «Импровизацию в форме вариации» op. 47, и разработку первого фортепианного концерта, сказки op. 34 № 3 и op. 35 № 2. Сказочно-фантастические образы чаще всего воплощаются в характерных «метнеровских» скерцо: легких, стремительных, воздушно-полетных, слегка иронических.
Метнеру не пришлось запечатлеть героику и пафос народной жизни - романтические образы искусства, хоть и вполне современно трактованные, оказались целью и смыслом его творчества. Однако было бы не совсем верно утверждать, что все творчество Метнера осталось в стороне от общественных бурь своего времени и не отражало некоторых его идей. Если бы это было так, едва ли можно было бы говорить о настоящем искусстве композитора; речь могла бы идти о голом мастерстве.
Но ведь тревожная музыкальная атмосфера первого фортепианного концерта и сказки «Колокол искусства», поэтичная вдохновенность глубоко русских романсов «Зимний вечер» и «Бессонница», или философские раздумья в сонатах op. 22 и 25 были, несомненно, близки своему времени. И хотя Метнер сознательно отдаляется от реальных событий, от напряженной борьбы старого и нового, веяния современности (пусть помимо его воли) порой властно врывались, и созданный композитором мир.
Национальная характерность метнеровских образов полностью определилась уже в сочинениях центрального периода творчества. В фортепианных пьесах и концертах, появившихся в первом и во втором десятилетии XX века (сказки с op. 14 по 35, сонаты двадцатых опусов и первый концерт), русская струя музыки Метнера начинает утверждаться все определенней, а в ряде случаев - в
«стр. 166»
сказках op. 14 № 1, op. 20 № 1, op. 26 № З, в сонатах op. 22 и 25 № 2 и в тематизме первого концерта - уже полностью определяет собой национально-русское «лицо» сочинения.
