Национальная основа творчества Метнера проявлялась, в частности, и в широком обращении композитора к образам русской классической литературы. Многие его романсы, сказки, сонаты навеяны поэзией Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета. И даже в тех случаях, когда творческое внимание композитора привлекает немецкая, французская или английская литература - шекспировские сказки, романсы и песни на тексты Гете, и Гейне, он раскрывает их содержание сквозь призму мироощущения русского художника. В этом отношении очень показательна метнеровская сказка «Офелия».
В зарубежный период творчества Метнера русская струя в его музыке ощущается с неменьшей силой. Он создает романсы и песни на тексты Пушкина, Тютчева, Фета, третий «Концерт-Балладу» по стихотворению Лермонтова «Русалка», «Русскую хороводную» для двух фортепиано, сказки op. 51, посвященные «Золушке и Иванушке-дурачку», «Эпическую сонату».
В поздних фортепианных и вокальных циклах композитора особенно сильна связь с русским народным песнетворчеством. Яркие примеру тому - введение народных песен в цикл сказок op. 51 и опора на старинные церковные напевы в фортепианном квинтете и «Эпической сонате» [1].
В воспоминаниях современников, в собственных высказываниях композитора неоднократно сквозит мысль о том, что русские народные песни высоко ценились и
[1] Подобно Чайковскому, Танееву, Римскому-Корсакову, Рахманинову Метнер рассматривал церковные напевы как неотъемлемую часть русского фольклора и охотно вводил их в свои сочинения.
«стр. 167»
глубоко изучались Метнером. С особым интересом он слушал старинные народные былины и, как чуткий художник, ощущал необходимость реальной связи с народной музыкой. Народные напевы Метнер почти никогда не вводил как цитаты, но пропитанные элементами родных напевов его сочинения оказываются одновременно и вполне индивидуальными и вполне национальными [1]. Конкретная образность, присущая искусству Метнера, тесно связана со значительной ролью программности и жанрового начала в его сочинениях [2]. Важнейшими, определяющими жанрами творчества композитора стали песня и танец.
Канцоны, романсы, серенады и песни легли в основу таких сочинений, как второй лирический цикл «Забытых мотивов» (op. 39), включающий «Раздумье», «Романс» и «Утреннюю песню», как «Вечерняя песня» и «Песнь па реке» из op. 38 и медленная часть второго фортепианного концерта («Романс»), как сказки op. 9 № 3 («Серенада») к op. 14 № 1 («Песнь Офелии»).
Часто обращается композитор к жанру танца и к некоторым характерным танцевальным ритмам. Танец темпераментный и изысканный, стремительный и плавный воплощен Метнером в третьем танцевальном цикле Забытых мотивов» (op. 40). «Грациозный танец», Праздничный танец», «Лесной танец» (из op. 38), «Танец», ставший средней частью первой скрипичной сонаты (op. 21), «Танец-сказка» (op. 48 № 1), прелюдия «В темпе сарабанды» (op. 54, № 3), «Русская хороводная» для двух фортепиано op. 57 и танцевальные вариации из первого фортепианного концерта и импровизации op. 47 - вот далеко не исчерпывающий перечень танцев и танце-
[1] О непосредственной близости лирического тематизма Метнера и народных песенных образцов см. подробнее на стр. 170.
[2] О тяготении Метнера к конкретным образам программной музыки уже говорилось в связи с разбором сонат, сказок и концертов.
«стр. 168»
вальных эпизодов, встречающихся в сочинениях Метнера. Особенно композитор тяготеет к вальсу. В этом жанре написаны, например, романсы «Давно ль под волшебные звуки» (Фет), «Могу ль забыть» (Пушкин), фортепианный романс op. 39, фортепианная импровизация «Воспоминание о бале», сказка op. 34 № 1 «Волшебная скрипка»… Значительное место отводит он и величавому маршу-шествию. Таковы, например, «Траурный марш» из op. 31, сказка «Рыцарское шествие» (op. 14 № 2), непрограммные сказки op. 8 № 1 и op. 26 № 4, кода первого фортепианного концерта, «Трагической сонаты».
Ключ к своеобразию музыки Метнера следует искать также в характере ее тематизма. Одна из наиболее характерных его черт - тесное переплетение вокальных и инструментальных принципов: с одной стороны, вокальные мелодии композитора носят подчас подчеркнуто инструментальный характер [1]. С другой стороны, инструментальное творчество композитора характеризуется широкой опорой на песенный тематизм. Метнер прямо называет многие пьесы канцонами, романсами, песнями. Таковы, например, тема «Романса» из второго фортепианного концерта, мелодии известных русских сказок op. 26 № 3, op. 34 № 3, op. 53 № 3 и другие.
Создавая свои темы, Метнер часто строил их с учетом законов поэтической речи. Отсюда декламационность, речитативность многих мелодий, подчеркнутое членение их на мотивы, фразы, как бы «произнесенные вслух». «Помнить об оттенках в мыслях, т. е. о паузах, ritardando, piano и проч.» [2], - писал, например, Метнер о побочной партии сонаты op. 22.
