Общежитие ВХУТЕМАСа, где они жили, находилось неподалеку, и, сокращая путь, они быстро оказались у Кремля. Весеннее солнце искрилось на всех золотых куполах и крестах и высвечивало на них яркие краски - и все это на фоне синего неба. Было очень красиво, торжественно, с множеством ярких оттенков. Особенно ярко выделялся храм Василия Блаженного. На душе было как-то легко и приятно, и в этот момент они оба почувствовали какую-то особенную любовь к древнему искусству. Присели на ступеньки храма и стали откуда любоваться Спасскими воротами Кремля. Все было так прекрасно, что очаровало их окончательно, и они забыли о своих делах. И вдруг неожиданно для Ольги Николай сказал: "И долго мы будем ходить друг к другу, как в сказке "Журавль и цапля" - то он к ней, то она к нему? Не пора ли нам соединиться в одну творческую дружную семью и эту красоту, радость жизни нести людям вместе, вместе размышлять о новом искусстве, искать новые формы и, наконец, просто любить друг друга". На какой-то момент он остановился, а потом добавила: "Не слишком ли высокопарно получается? Во всяком случае, я думаю, у нас не будет никакого стремления к мещанскому благополучию. Только справедливость и только правда. Будет трудно подчас и горько, но совесть наша должна быть чиста - в искусстве это важно. Все будем делать сами. Одним словом работать, работать и еще раз работать. Согласна ли ты на такую жизнь?" И Ольга не задумываясь ответила: "Да, хотя ты и не обещаешь никаких благ!" Но тут же сказала: "У меня есть одно "но". Прошу тебя: не относись ко мне покровительственно или снисходительно, как к слабому полу". Он ответил шутливо: "Безнадежно твое дело, Оленька, придется и тебе быть у домашнего очага, как тем женщинам, что сидели много лет назад в пещерах". Оля почти не слышала, что говорил он, а продолжала свою высокопарную речь: "Просто чудовищно, что до сих пор не существует равноправия между мужчиной и женщиной, никакая культура не помогла. Я хочу, чтобы у нас в семье было полное равноправие, жизнь должна быть прекрасной и без предрассудков". Он не отводил глаз от нее, все смотрел и смотрел в ее сторону, а когда она окончила свою речь, улыбаясь сказал: "Оленька, считай, что тебе крупно повезло! Тебе не нужно будет меня перевоспитывать - меня с детства после смерти матери воспитывали одни женщины, без мужчин и в духе полного уважения к идеям равноправия. Я тебе все это обещаю". Возможно, пылкой любви у них не было, но единство душ, творческое горение, тяга друг к другу сделали их союз прочным и долгим.
Пока у них не было, как говорится, ни кола ни двора. Они расписались в загсе, зашли в магазин и купили два фунта компота - и все, никаких застолий и никаких "горько!". Это был воистину "духовный союз". Через некоторое время у них появилась своя комната, ее помог получить дядя Ольги Дмитрий Федорович Богословский. Наконец-то можно было побыть вместе, а не на людях в сутолоке общежития или в проходной комнатке, где и поговорить-то было трудно. А сказать хотелось многое.
Решили, что Ольга будет продолжать учебу в мастерской В. А. Фаворского во ВХУТЕМАСе , а он продолжит делать плакаты, чтобы зарабатывать на хлеб насущный. Итак, начиналась новая, семейная, интересная жизнь. Ольга с удовольствием училась у Фаворского, открывая для себя путь к новому графическому мышлению: у него была совершенно необычная система построения композиции. Николаю было интересно все, что делала Ольга: резала ли она гравюры на пальмовой торцовой доске, делала ли она пробные оттиски с них на тончайшей рисовой японской бумаге, рисовала ли на корнпапире и потом переводила рисунок на камень. Все это было для него не только интересно, но и познавательно. Вместе, с Ольгой он переживал все перипетии этой необыкновенной школы графики, где для него открывался как бы уже другой мир.
