Эти воспоминания в какой-то степени придали Николаю Степановичу силы. С этого момента он решил не сдаваться, преодолевать боль, двигаться и работать. Он поступил на лечение в одну на московских больниц и пролежал там около трех месяцев. Результаты оказались едва заметными. Узнав о болезни Николая Степановича, его друг детства Василий Васильевич Мешков уговорил его продолжить лечение в больнице имени Склифосовского, где один из профессоров предложил вместе терапии лечебную физкультуру. Это была победа над страшным недугом. Итак, теперь каждое утро до конца своей жизни он занимался лечебной физкультурой. Процедура длилась от часа до полутора: лежа, сидя, стоя. Огромную моральную помощь оказывала ему семья - жена и дочь. К тому времени дочь, Елена Николаевна, уже вполне сформировалась как художник, писала в основном натюрморты, унаследовав многое от отца. Она состояла в браке с скульптором Иваном Гавриловичем Онищенко, которым был создан ряд интересных монументальных художественных образов. Среди них были образ русского поэта С. Есенина и образ легендарного контр-адмирала Руднева, командира крейсера "Варяг". Их сын Владимир в то время учился в Средней художественной школе имени Сурикова. Ему было тогда 13 лет, он считался способным мальчиком, усердно занимался и старался впитывать в себя все лучшее. Позднее он поступил на скульптурное отделение Художественного института имени Сурикова, где проявил прекрасные способности, но, к сожалению, вскоре тяжело забелел и вынужден был оставить занятия. Ольга Константиновна по-прежнему занималась творчеством, работая в основном в акварели. Это была творческая семья, и царившая в ней атмосфера создавала хорошее настроение и благоприятно действовала на Николая Степановича, придавая ему силы. Понемногу он становился нас ноги, настроение улучшалось, заветная мечта юности - заняться живописью - стала постепенно осуществляться. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.
Теперь жизнь потекла совершенно в другое ключе. Чтобы войти в станковую живопись, он сначала решил обратиться к натюрморту. Работал с исступлением, спешил наверстать упущенное. За картины он пока не брался: считал, что сорок лет - слишком большой перерыв для станковой живописи.
В стране в эти годы политический климат несколько изменился. Для творческой интеллигенции наступила так называемая оттепель - время, когда можно было хоть немного глотнуть свежего воздуха. К сожалению. это продолжалось недолго. И снова запреты, и снова преследование инакомыслия. Николай Степанович в глубине души страшно переживал, считая, что искусство должно быть свободным и демократичными, и по-прежнему верил, что наступит такое время. И действительно, это время пришло, но, к сожалению, тогда, когда он уже был в преклонном воздухе.
А сейчас его мучил только один вопрос: не что писать, а как писать. "Пусть это будут цветы",- решил он. Цветы всегда его вдохновляли, учили декоративности и познанию цвета. Теперь он все чаще вступал в безмолвный диалог с прошлым и как 20-е годы много экспериментировал, находил условные приемы в натюрмортах 60-х годов, отталкиваясь от своих работ в 20-е - 30-е годы. Он уже не работал в большом пространстве, как это было раньше, на площадях или в выставочных залах, а сидел за мольбертом в непривычном для него замкнутом помещении. Мастерская казалась тесной, но света было достаточно много. Он написал целую серию ярких, декоративных натюрмортов, в каждом из которых была своя выразительная цветовая гамма, свое настроение, свое решение и, наконец, свой мир.
Основные черты его творческого кредо сложились уже в 20-е годы. Интерес же к декоративности, повышенной яркости, насыщенности цвета проявился еще тогда, когда он увлекся древнерусским искусством. Потом годы учебы, зрелость, мастерство, талант сделали его творчество неповторимым, индивидуальным, со своим, присущим только ему, мировоззрением. Это проявилось в натюрмортах 60-х годов и его последующих живописных полотнах, где четко обозначилась своя палитра, свой стиль и ощущение не просто эксперимента в цвете, а скорее ощущение цветового праздника, который он даже не изображал, а создавал. Натюрморт для Николая Степановича был одним из любимых жанров. С одной стороны, он считал его лабораторией цвета, с другой - не отрицал его самостоятельной ценности.
Одновременно с натюрмортами он писал портреты, среди прочих - портрет дочери. Необычно его композиционное решение: накрытый яркой скатертью стол; за столом сидит его дочь в окружении разных предметов: кисти, тюбики с красками, эстампы, вазочка с яркими садовыми цветами. Взгляд задумчив, и создается впечатление таинственности ее внутреннего мира. При этом чувствуются элементы декоративности. В целом портрет получился яркий, выполненный в контрастных тонах, наполненный силой цвета - и потому весьма привлекательный.
