Николайо Андретти Засранец. Придурок. Козел. Это все верные описания меня, особенно после бегства с территории Андретти. Разозленный тем, как повернулась моя жизнь, я предпочитаю тишину и одиночество своего дома. Это не только самое безопасное место для меня после того, как мой брат на меня покусился, но и мое убежище — место, где я могу укрыться от всего этого дерьма, которым являются люди. Пока не появляется она — злая, требовательная и чертовски сексуальная. Я сразу же ее ненавижу. Минка Рейнольдс Стерва. Распутница. Шлюха. Я все это уже слышала. Меня это не беспокоит. У меня есть дела поважнее — закончить Уилтон, позаботиться о младшей сестре и, да, найти следующего парня, который заплатит за все это. Если для этого мне придется спать рядом? Пусть будет так. Если мне придется каждый день терять все более слабые путы здравомыслия? Пусть будет так. Меня ничто не беспокоит. Пока не появляется он — злой, требовательный и чертовски горячий. Я сразу же его ненавижу. Минку Рейнольдс никогда не любили, но ей все равно. Борясь за право опеки над младшей сестрой, она стремится получить единственное, что ей поможет, — деньги, дом и стабильную карьеру. К сожалению, ничего из этого у нее нет, но она близка к этому. Все в пределах досягаемости… пока она не встречает Николайо Андретти, бывшего наследника мафиозной семьи Андретти, и все, что она считает правильным, становится неправильным.
Дорогие читатели,
Во-первых, если вы начинаете эту книгу, но еще не читали "
При этом я знаю, что некоторые из вас будут ненавидеть меня за эту книгу. Поначалу я тоже ненавидела себя за то, что выбрала Минку в качестве любовного интереса для Николайо. Но несмотря на то, насколько Минка беззаботна, а Николайо загадочен и задумчив (и раздражителен), мне кажется, что они оба одинаково переживают боль. Боль Минки режет ее так же глубоко, как боль Николайо — его, и когда я поняла это… ну, я поняла, что они должны быть вместе.
Собственно, именно этот урок я и усвоила во время написания истории их любви — все люди похожи друг на друга в своей способности чувствовать боль. Та девочка, которую вы знаете в школе? Та, что носит дорогую одежду и обводит вокруг пальца всех красивых парней? Она способна чувствовать ту же боль, что и вы. Тот парень на работе? Тот, который поднимается по карьерной лестнице в офисе и, кажется, имеет все? Он тоже способен чувствовать боль.
Некоторые люди носят свои маски лучше, чем другие. Вы просто никогда не знаете, когда кому-то больно. Некоторые люди, и это так неправильно и порочно, носят маски жестокости. И хотя это на сто процентов неправильно, это еще один способ, которым боль увековечивает страдания своих жертв. Потому что быть жестоким нехорошо, и это Минка знает слишком хорошо.
Итак, читатели, пока вы пробираетесь через историю Минки и Николайо, я надеюсь, что эти послания дойдут до вас. На самом деле, я знаю, что так и будет, потому что у меня самые добрые, самые сопереживающие читатели!
И я люблю вас всех за это.
xoxo,
Паркер
“I Hate You, I Love You” Gnash
“I Have Questions” Camila Cabello
“Over and Over” 5 Seconds of Summer
“Don’t Dream It’s Over” Crowded House
“Doing It Wrong” Drake
“I Met A Girl” Sam Hunt
“Wildest Dreams” Taylor Swift
“Toxic” Jayme Dee
“The Pain is Gone” Black Lab
Прощение
1. действие или процесс прекращения чувства злости или обиды на (кого-либо) за оскорбление, недостаток или ошибку;
2. действие или процесс прекращения чувства сильной досады, неудовольствия или враждебности по отношению к кому-либо или чему-либо.
Джон Грин
НИКОЛАЙО АНДРЕТТИ
В особняке дяди Луки царит жуткая тишина, когда я бесцельно брожу по нему. Он и мой брат Реньери отключились несколько часов назад, и в три часа ночи я тоже должен спать. Но как бы я ни старался, мне не удается отгородиться от звуков собственных мыслей.
Прошло четыре дня с тех пор, как отец дал добро на убийство Винсента Романо. Четыре дня прошло с тех пор, как наши солдаты Андретти потерпели неудачу. И четыре дня прошли в полной тишине, тревожном спокойствии, похожем на затишье перед бурей.
Когда я сворачиваю за угол, где должен находиться Джованни, один из охранников дяди Луки, я хмуро смотрю на пустой коридор. Джио не самый бдительный из наших охранников, но он знает, что не должен покидать свой пост, особенно после такого грандиозного провала.
Беспокойство просачивается сквозь кожу, струится по позвоночнику, пока я не выхватываю пистолет и не настораживаюсь. Я проклинаю себя за то, что оставил телефон в гостевой комнате. Это может быть пустяком, но я не собираюсь рисковать жизнью Ренье. А если что-то случится, не будет возможности предупредить его.
Впервые за двадцать лет привилегированной жизни меня возмущают размеры жилища дяди Луки. Два дня назад папа перевез нас с Ренье сюда, потому что меньший размер легче укрепить, чем наше поместье, но это все равно абсурдно большое чудовище из мрамора и золота.
Раньше я никогда не жаловался на это, но, медленно продвигаясь к комнате Ренье на противоположной стороне флоридского комплекса, я не могу не проклинать расстояние. Ноги скользят по мраморному полу, носки моих ног не слушаются после многих лет тренировок. Я держусь ближе к стене, очищая каждый пройденный коридор, и каждый одинокий шаг становится более тревожным, чем предыдущий.
К этому времени я должен был миновать по меньшей мере восемь охранников, но этого не произошло. Какая бы угроза ни нависла над нами, она призрачна, а неизвестность делает ее еще более таинственной. И она неизвестна. Мы до сих пор не знаем, как, черт возьми, глава полиции Романо остался жив.
Винсент Романо должен быть мертв. Мы спланировали все до мелочей. Мы учли все возможные варианты. Что-то пошло не так, и пока мы пытаемся выяснить, что именно, на стороне Романо все молчит.
Это едва ли не хуже, чем тотальное объявление войны.
