— Это и есть настоящая история, недоступная и открытая, — киборг посмотрел вниз, потом на макет шахты. Наверху он оканчивался куском наземной поверхности, с остатками лесов и рек, выполненных слишком мелко, как бы в далекой перспективе показывая, как было раньше. — Мало кто захочет по доброй воле увидеть это, узнать, из-за чего все произошло.
— Из-за золота? — удивилась Йока. — Но всем же известно, что это энергетически мертвый материал.
— А мне понятно, — Юля смотрела на большие самородки, вызывавшие отвращение. Она никогда не любила золото, как и Альфира, считавшая, что драгоценности пропитаны человеческой кровью. — Из-за золота люди готовы переубивать друг друга.
— Именно так, вы правы, Юлия. И вы правы, Йока, — киборг вздохнул, — сейчас мы меряем ценность вещей энергией — она стала нашей ценностью, энергия используется в качестве валюты. Но это всего лишь этап эволюции. Человечество всегда искало меру вещей, и раньше золото и алмазы были огромной ценностью. Они и сейчас ценны, но доступны малой части высшей касты. Так они играют в прошлое, но это всего лишь игра, нее более. На самом деле виновно не золото, человечество и без него бы пришло к фазе уничтожения. Как бы ни двигались люди вперед, на самом деле мы движемся по спирали назад, в исходную точку. В этой спирали есть и подъемы и спуски, могут быть даже падения, но все равно мы все вернемся в начальную точку, если только не создадим новый виток, не закрутим спираль в другую сторону.
— Получается, что все зря? Зачем тогда бороться? — спросила Юля раздраженно.
— Нет, не зря. Человеческая жизнь бесконечно мала по сравнению с этими процессами, поэтому есть за что бороться, есть ради кого бороться, а времени хватит всем. Люди идут в начальную точку тогда, когда сдаются, как и природа умирает, когда сдается. Нет, и не может быть ничего вечного, и, пожалуй, это здорово, как думаете?
— Мне надо подумать, я пока не готова, — вздохнула Юля.
— И мне, у меня голова идет кругом. Но мне понятно, почему я так хотела наверх, — Йока с улыбкой посмотрела на макеты лесов и рек. — Конечно, там ничего нет, но лучше, чем сдохнуть под землей.
— Это не совсем так, — киборг улыбнулся, наверное, иронически, если бы не зверская челюсть. — Помните, Юлия, я вам говорил о праве любого человека на смерть? Отсюда нет выхода, поэтому лагерь и не охраняется. На другой берег вы не выберетесь, замерзнете и утонете, с другой стороны, там и делать нечего. Ваше право умереть так.
— Но есть и другой выход, верно? — Юля хитро посмотрела на него, киборг довольно улыбался.
— Конечно, есть, и это тоже смерть. Точнее это считается официально смертью. Вы можете уйти наверх, что, согласно нормативным документам, считается добровольным самоубийством. Подумайте об этом, а когда решитесь, дайте знать. Йока, вы можете напрямую мне отправить запрос через имплант. Но не спешите, сначала все обдумайте и подготовьтесь. Здесь вы получили достаточно информации, но скажу прямо никто еще не смог этого сделать, все возвращались обратно.
— Мы не вернемся, никогда не вернемся! — уверенно сказала Юля. — Почему вы нам помогаете?
— А это не помощь. Поверьте, я не добрый и не злой, как не может быть доброй или злой программа. Эта функция заложена во мне, и если я получаю запрос, то предоставляю информацию. Система не может быть абсолютно жесткой, иначе от внутренней вибрации и резонанса она разрушится изнутри.
— Было бы неплохо, — заметила Йока.
— Этого не будет — люди сами этого не позволят. В малой свободе они отдыхают, но внутри себя каждый готов встать на защиту своей тюрьмы, — киборг сел и стал похож на насмешливого пса. — Это никому не надо, люди всегда желают быть рабами, такова их природа, остальное дешевая психотерапия. Именно поэтому человек всегда окружает себя священниками и религиозными культами, так люди защищаются от внутреннего существа, защищаются от себя.
46. Птицы
— Никогда такого не видел, — рыжий парень сидел над разобранным дроном и рассматривал печатную плату. Имени у него не было, как и у всех остальных, и он был очень похож на друга Леху, поэтому они договорились называть его так. Альфира вышила на куртке имя, и рыжий очень им гордился, вскоре став требовать от других, чтобы они называли его по имени, а не пеленговали имплант. — Можно, я оставлю ее себе? Это раритет, я продам ее в музей.
— Раритет? — Максим пожал плечами, дрон Ильи был вполне современным, чип новый, стало немного обидно, но он сам себе напомнил, какой технический разрыв между их мирами, пускай и жизнь до боли знакома. — У нас это вполне современное устройство, неплохое.
— Наверное, но вот питание совсем не годится. Его же заряжать надо, да? Ну, это мы переделаем, и плату на контролер заменим. А вот мозги я скачаю, даже интересно, как вы кодите, — рыжий Леха весь загорелся, став до слез похож на друга.