– Кто вы такие?! – гаркнул Аксен, поднимаясь в рост, торкнув при этом Васю ногой в бок. Вася на другой бок перевернулся, и мужики не испугались.
Те, что без шапок, разостлали перед тем, кто в шапке, скатерть, поставили две четверти водки, жбан квасу, каравай хлеба.
В костер дровишек подбросили, баранчика на кол, и загулял по поляне, щекоча ноздри, самому Господу Богу не противный, великий дух жареного мяса.
Вася потянулся, дыхнул, хлоп ладонью по животу – и на ноги вскочил.
– Я же говорил: будет день – будет пища!
– Кто вы такие? – опять спросил пришельцев Аксен.
Тот, кто был в шапке, сказал что-то мужикам без шапок. Те поклонились ему в ноги, а потом повернулись к Васе и Аксену. Один из них голосом зычным и властным сказал:
– На колени, холопы! Государь всея Руси Василий Иванович Шуйский, престол которого похищен многохитрыми Романовыми, приглашает вас за свой царский стол!
Мужик в шапке согласно закивал головой.
Аксен, почесывая спину, смотрел на него хмуро и недоверчиво. Вася же на колени встал: баран, насаженный на кол, был зело духмянен. Если товарищ на коленях, делать нечего, может, и вправду царь перед тобой. Время неспокойное, у бояр на уме одни хитрости. Опустился возле Васи Аксен, и все тут обрадовались. Откупорили четверть. Царь Василий Иванович Шуйский достал из-за пазухи серебряную братину с письменами.
Говорливый мужик пояснил:
– На этой братине царский знак государя нашего, всея Руси великого князя Василия Ивановича.
Аксен Лохматый повертел братину, ковырнул ногтем царскую корону и спросил с пристрастием:
– У царей царские знаки на теле должны быть. Есть ли они у Василия Ивановича?
– А как же! – Говорливый мужик чуть нос Аксену не показал. – Погоди, вот смилостивится государь, поверит в вашу дружбу, тогда и объявит царские свои метки.
Царь Василий Иванович взял у Аксена братину, наполнил водкой, выпил, крякнул и закусил.
– А теперь вас буду жаловать! – объявил он голосом громким и сиплым. – Первую мою чашу дарую Гришке, воеводе московскому!
Говорун принял братину двумя руками, поклонился государю и выпил.
– Вторую чашу дарую воеводе рязанскому!
Молчаливый мужик тоже выпил.
– Третью жалую тебе! – Государь ткнул пальцем Аксена в грудь.
– Как зовут?
– Аксен.
– Ты, Аксен, будешь управителем всея Сибири. Радуйся, что оказался возле меня прежде других!
Аксен, хлебая вино, поперхнулся, глаза полезли прочь с лица, как рак сделался: «Был гол как сокол, а тут целая Сибирь подвалила!»
Васе от Василия Ивановича достался город Псков, Дубовая Голова, не будь дурнем, запросил грамоту. Государь нахмурился, но подумал и решил, что Дубовая Голова – человек деловой, а потому прибавил ко Пскову Новгород.
– Мне врагов моих одолеть надо, а уж там, как захватим на Москве приказы, бумаги будет сколько угодно.
Когда прикончили вторую четверть, государь поведал о своих тайных думках.
– В царях-то я про беды людские не знал. Встанешь, и несут тебе с утра такие сладости, ребята, дыхнешь – голова кругом, глотнешь – каждая кровинка так и завертится. А жевать не надо. Берешь кусок величиной с барана, поднес ко рту, а он уже растаял, а в животе и легкость и приятность. Ныне другое дело. Видя разорение моего государства, решил я открыться людям, собрать под мое знамя всех обиженных, всех голодных, всех верных и помнящих меня, своего государя, и вдарить на Москву. В моем царстве все будут довольны! Клянитесь же на кресте служить верой и правдой мне, царю Василию Ивановичу Шуйскому.
Аксен, вспомнив, что он как-никак управитель всея Сибири, полез за пазуху за нательным крестом, но тут раздался сильный насмешливый голос:
– Василий Иванович, голубчик, диво-то какое! Видать, годки твои вспять пошли!
– Чего? – рявкнул государь обиженно.
– Тебя ведь с царства годков пятьдесят тому погнали, ну не пятьдесят, не пятьдесят – сорок пять! А ты вон все какой молоденький.
– Взять наглеца!
А наглец выехал из кустов на черном коне, в черном одеянии.
Василий Иванович от великого гнева и по большой пьяности ничуточки не испугался черного человека. Сорвал шапку с головы, вдарил ею оземь. Головка у Василия Ивановича была лысенькая, остренькая, и росла на ней шишка величиной со свиной пятачок.
– Вот! – закричал говорливый мужик, воевода московский. – Вот она, царская шишка, а ты не веришь! Кто ты?
– Я – Кудеяр!
Поднял руку, и тотчас из кустов выскочила дюжина молодцов.
– Еще знаки есть?
– А как же! – не унимался воевода стольного града. – Покажи, Василий Иванович, покажи этим неучам, не упрямься!
Василий Иванович послушно встал, опустил штаны и поворотился к разбойнику задом.
– Вот они, знаки! – торжествовал московский воевода, тыча в красное родимое пятно на государевом заду.
– А ну-ка, ребята, всыпьте этому бесстыднику! Глядишь, он имя, что отец с матерью дали, вспомнит. А болтуну полдюжины за глупость!
Свистнули плети.
– Потише! – крикнул Кудеяр. – Не для битья бейте – для ума!
Московский воевода, верный государю, терпел кнут молча. Государь поорал-поорал и взмолился:
– Микита я, из беглых. Стрельцом был у боярина Ромодановского, что на Белгородской черте стоит.
