А загадочка Кудеярова вот какая была. Спрашивал атаман совета, как дальше жить. Идти ли тайно в Москву и там поодиночке перебить бояр? Только ведь бояре, царь да Разбойный приказ тоже дремать не будут. Или идти по России, кругом Москвы, собрать всех недовольных и уж потом ударить на боярское войско? А сколько их, недовольных? А победишь ли одним гневом обученное стрелецкое войско и дворянскую конницу? А может, сначала податься на юг, к Белгородской защитной черте, там за Дон и уж с донцами в союзе, забирая большие и малые города, окружить и взять Москву? Но поднимется ли донская вольница? Одно дело – боярина обобрать, другое дело – захватить город. Мало захватить, его и удержать надо.
– Дон можно всколыхнуть, особенно если поманить казаков деньгами да зипунами, – сказал Ванька Кафтан.
– А по мне, – сказал Микита Шуйский, – надо пробраться в Москву, в Кремль, – и гурьбой в царевы палаты. Царя – по башке! Сел на трон и правь.
– Опять ты за старое, Микита! – засмеялся Холоп. Холоп только что вернулся из похода. Пригнал стадо скота и заважничал. – Думаешь, как сел на трон, так все тебе в ножки и покланяются? Не только бояре и дворяне поднимутся на тебя, но и все заморские цари потому поднимутся, что будешь ты самозванец, а царь – он от Бога!
Посмотрели на Аксена Лохматого, тот руками развел.
– А на какой это ляд идти-то нам, выпучив глаза, за кудыкины горы? Плохо нам живется на стане, чтоб бежать, задрав штаны, ища погибель себе?
– Право слово! – воскликнула Варвара. – Живете вы любо-дорого – и живите, пока не трогают. На малую вашу силу – силу малую пошлют, а вот на большую – большую! Тогда уж не отвертишься!
– Не каркай! – ударил кулаком по столу Шуйский. – Сколько ни поживем – все наше. Волков бояться – в лес не ходить. А собрались мы в лесу не для отсидки. Что скажешь, Холоп?
– А что я скажу? Как решит Кудеяр, так и будет. Верность он нашу испытывает, вот что!
– А ну говори, кто против Кудеяра! – просунул в дверь голову свою Вася.
– Ты что подслушиваешь?! – накинулись на него.
Ванька Кафтан хлопнул Васю по спине.
– С такими стыдно в лесу хорониться!
– Ну и рука у тебя! – восхитился Вася. – Приходи в баню, веничками похлещемся. А то тутошних попросишь похлестать – хлещут и сами же потеют, а меня не пробирает. Похлещи, будь другом.
Загыгыкал совет, на том гоготе и иссяк.
По дороге слухи катятся, как ветер по ржи, как волны на реке. Быстра ямская гоньба, а слух все равно впереди. Седок на коне, слух на тройке. Седок на тройке, слух цугом.
В то утро в кабачке о хлебе говорили. По весне, мол, хлебушек вздорожает. Да и как не вздорожать – война. Про войну говорили, про Кудеяра. Разбойник, мол, до того разошелся, самого хана крымского ограбил.
Кудеяр послушал-послушал байки да и встрял в разговор:
– Брехня! До Бахчисарая далеко.
– Далеко-то далеко! – возразили. – А что делать? В России денег кот наплакал, а Кудеяру, чтоб оделить всех бедняков, сколько нужно серебра-то!
– Сказывай сказки! – крикнул только что прибывший ямщик. – Защитника нашли! Через Покровское, имение Собакина, ехал нынче – плач стоит в Покровском. Третьего дня нагрянул Кудеяр, забрал всю скотину и был таков.
– Врешь! – Кудеяр вскочил.
– Чего мне врать-то. Сам видел. Да вон седока моего спроси, он монах, зря уста враками сквернить не будет.
– Истинно, – сказал черный, не русского вида монах.
Кабацкий народ, поглазев на монаха, принялся обгладывать, как собака кость, самую свежую сплетню.
– В монастырь к Паисию от самого Никона ученого грека прислали. Тот грек все монастырские книги собрал и велел сжечь. Во всех книгах тех анафема завелась. Оттого и беда и напасти. Не Бога молим по книгам порченым, а темного царя!
Тут ямщик, привезший монаха, аж на пол плюнул.
– Ну что врете!
– Это почему же мы все врем – один ты правду говоришь? – подступился к нему обиженный рассказчик.
– Врете! Хоть мне молчать велено, да перед таким враньем устоять невозможно. Соблазн в твоих словах. Вот он, ученый монах, еще только едет книги считывать, а вы уже сто коробов наплели. Скажи им, отче!
– Истинно, дети мои! – Монах перекрестил сидящих в кабаке. – Закройте уши перед лживой молвой. Это сатанинский соблазн и наваждение.
Кудеяр встал и пошел к дверям.
Во дворе покрутился возле саней ямщика, привезшего монаха, сел в свой легкий возок и укатил.
Кудеяр едва шевелил вожжами. Лошадь не торопилась, и мысли у Кудеяра были тяжелые и медленные.
«Назвал себя человек Холопом, видно, знал, что холопская у него душа. Поднимешь ли с такими крестьян на царя? Бояре грабят, а дворяне пуще. Бежать бы от грабителей к свободному человеку Кудеяру, а он тоже грабит! Берегись, Холоп!»
Прилила кровь к лицу, виски заломило. Остановил Кудеяр лошадь, вылез из саночек, снегом умылся. Тут как раз пролетела мимо тройка: ямщик монаха повез к Паисию.
И забыл Кудеяр на время Холопа. Прыгнул в саночки и опять поехал потихоньку. Вспомнил Варвару:
«Ну, госпожа атаманша! Зверь сам прибежал. Лови, ловец, не зевай!»
Не удержался, гикнул на коня. Пошел, пошел версты мерить!
Глядит – стоят на дороге сани греческого монаха, а лошадей нет.
