Полковник очнулся, попытался встать, крикнул на своих:
– Поднимите меня!
Подняли. Посмотрел Кудеяру в глаза.
– Нельзя обоз грабить!
– Это почему же? – засмеялась Варвара, и все разбойники от смеха чуть не попадали.
– Кудеяр! – уж больно говорящими глазами глядел стрелец на атамана: не припомнился ли ему Посольский приказ, а в приказе том сгинувший без следа переводчик. – Кудеяр, я везу поминки крымскому хану. Не получит хан поминок зимой – весной его орда пойдет набегом на русские земли. Кудеяр, не бери этих денег – накликаешь беду на Русь.
Задумался атаман.
– Чего усы опустил! – набросилась на него Варвара. – Ты, Кудеяр, как хочешь, а я свою долю все равно возьму. У меня полковник лошадей побил.
– А у нас людей! – крикнул Шуйский.
– Бей стрельцов! – заорал Аксен.
Кудеяр загородил полковника.
– Други! Вы знаете, не для своей корысти вышел я на дорогу и позвал вас! Мы затеваем Русь без бояр, без тюрем, без палачей. Но полковник прав, нельзя взять эти деньги. Накликаем беду на русские деревни и города.
Варвара даже подскочила в седле.
– С волками жить – по-волчьи выть, а ты разжалобился.
– Кудеяр! Стрельцы побили лучших наших людей! Царь, что ли, о сиротах вспомнит? – страшно закричал Микита Шуйский и бросил саблю в снег.
Разбойники молчали, но никто из них не держал Кудеяровой стороны.
– Возьмите деньги и богатства, – сказал Кудеяр, опуская голову. – Стрельцов не трогать!
– Кудеяр, я возьму себе треть, – сказала Варвара.
– Почему половины не просишь?
– У тебя людей больше. Одна бы я не справилась со стрельцами.
– Сколько же у тебя молодцов?
– Без меня дюжина. У меня всегда дюжина. Больше не беру.
– Не хочешь ли к нам присоединиться?
– Нет, Кудеяр. У меня свои дороги, свои должники. Ты бояр трясешь, а я служителей самого Господа Бога.
– Не боишься?
– Не боюсь, Кудеяр! Оттого нам с тобой и не по пути. Твои люди кровь льют, а потом лбы бьют. Мои ребята с Богом не в ладах! Есть, Кудеяр, один монастырь. Помоги сжечь его. Возьмем монастырь – все твое. Деньги, золото, камни, жемчуг, древние книги и образа. Но монахи – мои. И что я с ними сделаю – мое дело.
– Есть и у меня монастырь на примете. Игуменом там Паисий.
– Кудеяр, твое сердце вещун. По рукам, Кудеяр!
– Взять монастырь налетом хоть и трудно, но можно. Мне, Варвара, нужны сокровища монастыря, только не те, что в сундуках казначея, а те, что в тайниках… Чтобы выведать тайники, хитрость нужна.
– Кудеяр, сердце у меня горит! До весны подожду, а больше нет. Съезжу я к одним должникам теперь, а потом в стане твоем буду, про монастырь Паисия покумекаем.
Атаманы говорили, а разбойнички работали. Хороша была у них работка в тот день.
В Можары пожаловал Шишка. С ним было пятеро удальцов. Возле Емельяновых хором спешились. Емельян выскочил с хлебом-солью.
– Горшечник! – удивился встрече Шишка. – А я думал, ты со страху голову свернул. Рад, что живехонек, и хлебу твоему рад. Буду пировать у тебя.
Емельяновы девки попрятались в курятник, и Анюта с ними. Но Емельян за нею сбегал, приволок в горницу и, поклонившись разбойнику, сладко молвил:
– Воспитанница моя Анюта изволит прислуживать честному пиру.
Шишка зарделся от удовольствия.
– Созывай, горшечник, сиволапых мужиков. Они на меня в обиде, ну да я им прощаю. Зарок даю: целый год не трогать ни скота вашего, ни сундуков ваших!
Пришли мужики на гулянье. Куда ж денешься-то? Шишка осерчает – ограбит, Емельян осерчает – по миру пустит. Всем ему обязаны, все ему должны. Емельян дома помог поставить, Емельян от голода уберег – хлеб купил для можарцев. Емельян работу дает и деньги за работу платит.
Сидел Шишка за столом, шапки не снимая. Пил ковшами ставленный мед, хмелел. Чем больше хмелел – тем пуще на Анюту щурился.
– Горшечник, у меня день ангела, а подарков, я гляжу, никто мне дарить не собирается?
Емельян спину пошел гнуть в поклонах.
– Не знаем, чем угодить.
– Подари мне девицу свою.
– С превеликой охотой!
Анюта аж вскрикнула.
Встал Шишка из-за стола, подошел к девушке, за косу взял.
– Поцелуй!
Молчит Анюта.
– Поцелуй! – шепчет Емельян.
– Поцелуй! – И стал Шишка косу девичью на руку наматывать.
Ближе Анюта, ближе. Да хвать у разбойника из-за пояса кинжал, провела по косе, оставила косу в руках Шишки. Сама за дверь, да во двор, да в лес.
А Шишка к пиру лицом поворотился и шапку свою на затылок со лба сдвинул. А на лбу-то у него клеймо выжжено: «Вор».
– Так-то вы меня почтили? – И, косой помахивая, спросил: – Кто у вас в Можарах самый честный человек?
И все сказали:
– Сеятель Петр!
– Встань, Петр, посмотрю на тебя!
– Нет его здесь, – говорят.
– Приведите!
Привели Петра.
– Тебя односельчане, не сговариваясь, назвали самым честным человеком на деревне, – сказал ему Шишка.
– Спасибо им на слове.
– Слыхал, что у меня день ангела?
– Слыхал.
– А чего подарка мне не принес?
– Так ведь не за что.
Засмеялся Шишка.
– Правда твоя! Не за что. Ну а я тебя одарю.
Мигнул, и за спиною Петра встали удальцы.
– Гляди мне на лоб! – приказал Шишка.
– Гляжу.
