–Можешь ступать, тебя проводят.
Я замялся: Рэй стоял на месте. Что будет, если оставить этих двоих наедине?
–Иди,– Юсиф понизил голос, но мальчишка вдруг топнул ногой:
–Пусть остаётся, у меня нет секретов с тобой от этого человека.
–Мне не нужен в кабинете больше этот щенок!
–Уйдёт он – уйду и я.
Отношения этих двоих удивили меня не на шутку. Мальчишка вёл себя с демоном Баггейном, словно капризный принц. Юсиф раздражённо выдохнул, подошёл к нему и приподнял указательным пальцем его подбородок.
–Мне жаль,– сказал он,– в планы не входило…
–Засунь свои извинения сам знаешь куда,– тряхнул мальчишка головой,– я тебя ненавижу!
–Следи за словами, сопляк!
–Я готов ответить за каждое.
Юсиф смотрел на мальчишку яростным взглядом. Казалось, он боролся с желанием схватить ремень и выдрать его по тощей заднице. Обо мне, кажется, все благополучно забыли. Я попытался как можно правдоподобнее слиться с местностью.
–Переоденься. Хватит делать из себя клоуна,– мужчина кивнул на висящий на спинке стула костюм, который раньше я не замечал. Рэй демонстративно поправил подол платья:
–И не подумаю.
–Прекращай испытывать моё терпение и сними эту половую тряпку!
Юсиф от ярости начал плеваться слюной. Вполне возможно, что ядовитой. На лысине старичка выступила испарина, лицо побагровело. Рэй сложил руки и выплюнул прямо в гномье лицо, словно видел его своими спёкшимися глазными яблоками:
–Ты мне никто.
Глядя на эту картину, я вспомнил, как во времена своих детских капризов убегал в комнату, громко хлопая дверью. Как откапывал в шкафу свой рюкзак с собачкой и начинал собирать вещи, планируя сбежать из дома. Чёрт возьми, а ведь это никак не отличалось от того, что происходило там. Потому что мальчишка и был сыном Юсифа.
Все мы когда-нибудь видели слизняков. Такие противные склизкие жирные куски живого мутировавшего желе, живущие под камнями и на бочке с навозом на даче. Насекомые вообще сами по себе – существа, от которых крайне сложно избавиться. Война, радиация огонь, землетрясение, наводнение, пришествие дьявола – их только больше. Это произошло из-за исчезновения птиц, эти существа расплодились до устрашающих показателей, вылезали из каждой щели.
Все мы тыкали в слизняков палкой. Его неуклюжее бездействие и беспомощность необъяснимо забавляют, когда в ответ на раздражение ленивая какашка начинает медленно и неуклюже шевелиться.
Меня тыкали палкой, настырно, с азартом маньяка. В ответ я лишь лениво переворачивался на другой бок, упиваясь жалостью к самому себе. У меня в руках были все возможности изменить это. У меня был доступ к ресурсам. У меня были все возможности. Но я предпочел остаться слизняком, безвольной полужидкой массой, не способной даже схватиться и заползти на тыкающую её палку.
Прозвучала команда: солдаты приготовили оружия. А я ненавидел себя.
Невольно мой взгляд изучал приговоренных, одного за другим.
Люди стояли и смотрели. По толпе проносился тихий ропот. Стая растормошенных недовольных слизняков. И я, королевский жирный слизняк. Самый большой. Переложи меня палкой в спичечный коробок и поставь на подоконник.
Генри зажмурился, его нижняя губа дрожала. Но он что есть сил сжал кулаки. Лопоухий мальчуган Ванька засунул руки в карманы, но офицер Защиты вдруг подошёл и резко пнул его ногой. Паренёк пошатнулся и чуть не упал, наклонившись к доскам праздничной сцены. Ему приказали встать и опустить руки ровно вдоль тела. Я заметил, как вытянутые костлявые ладони дрожали, а от локтей до запястий выступили вены.
А Кэсси Клер смотрела вперёд. Ровным и уверенным взглядом.
Я думал о родителях, которые были где-то там. Если я сейчас что-нибудь сделаю, они пострадают. Похоже ли это на глупое самоутешение? Да и что бы я сделал? А пока я лишь стоял и смотрел, как становлюсь соучастником убийства десятков человек. Я и огромная толпа, стоящая всего в метре подо мной. Их было больше, гораздо больше, чем вот эти пара выстроенных рядов. Этой ночью, выстрелы, что я слышал из залы Акассеи, повалили гораздо больше. Возможно, целую армию. Даже сейчас я кое-где видел следы крови тех некоторых, кого они настигли на этой площади. За ночь успели убрать трупы – может, свалили на большую помойку или сожгли в одном из крематориев – хотя вряд ли кто-нибудь стал так заморачиваться.
Я едва не упустил роковой сигнал – одно за другим тела упали на деревянную поверхность сцены. Толпа заверещала громче, осознав вдруг суть происходящего на их глазах зрелища. Слизняки превратились в горстку червяков, непрерывно шевелящихся и извивающихся под прямыми лучами солнца. Кто-то выкрикивал одобрения, от кого-то исходили вопли ужаса. Рядом со мной зарычал мальчишка. Он так и не переодел розовое платье, подол которого сейчас трепал весенний ветер. На сцене лежали несколько десятков тел, истекающих кровью, которая теперь была на каждом из нас.
Просто стой и смотри. Ты ничего не можешь сделать. Так ведь?
Я опустил глаза: от ненависти к себе я чувствовал, как во рту появился привкус чего-то разлагающегося, умершего внутри вместе со всеми этими людьми. Рэй скрипел зубами, сжав кулаки.
