– Знаю, зачем ты пришел. Нера Конселло, твоя единственная, на данный момент, племянница, – кивком Каллахан подозвал своего человека. Ему зажгли сигарету, и мужчина сделал затяжку, прежде чем продолжить:
– Карло пообещал девочку моему второму внуку, взамен на помощь с Берлином, если те взбунтуются.
– Карло мертв за предательство, – едва сдерживал злость, сжавшею грудь при упоминании Карло, – Ты прав, я пришел решить это недоразумение и обговорить соглашение. Ты, как никто, понимаешь меня.
– Конечно понимаю, дитя, – выдохнул он дым. Его внук, напротив, сидел без единого движения, словно орел, сканируя все и вся, – Но тебе все же нужна наша помощь? – приподнял бровь дед.
Каллаханы никогда не делали ничего просто так. Они хитры и расчетливы. Ведь не зря они лисы в своем призвании.
– От вас мне нужно лишь слово преданности, ведь Гамбино наверняка уже навестил тебя, – прищурился, пытаясь не смотреть на волны под ногами, – До меня дошли вести.
Слухи в Синдикате распространялись подобно лесному пожару. Такой союз был очень выгоден для Гамбино. Этот сукин сын хотел, как можно больше людей поставить против меня.
– Навестил, – подтвердил дед, – Как видишь, я человек уже старый, поэтому это решение отдал своему внуку, – указал Каллахан в сторону Алекса, – И последнее слово за ним.
Мысленно успел выругаться, ведь Алекс Каллахан мог запросто сказать «нет». В конце концов, если бы не брак с Армандо, его сестра могла быть жива. Не исключен вариант, что снежный король ненавидит нас вплоть до конца рода.
– Через несколько дней открытия моего театра, – наконец подал голос Каллахан младший, – Приходи на него, Конселло, – Алекс закончил и снова устремил внимание к морю. Его светлые волосы взъерошились из-за ветра, а в безэмоциональных глазах поселилась тоска. Потом, все исчезло, и он вновь посмотрел в мою сторону, – Будут выступать балерины. Их учительница, Андреа, разве не твоя бывшая жена? – во взгляде серых глаз не было ничего. Пустота. А вот голос, вполне говорил о том, что он решил показать, где и на чей территории находится то, что мне дорого.
Руки сжались в кулак. Я держал самообладание, чтобы не встать и не врезать ублюдку. Но еще одной войны нам не нужно.
– Верно, – откашлялся, скрипя зубами, – Только вот ты ошибся в одном: Андреа все еще моя, и я с удовольствием повешу головы ее обидчиков на свой забор. Ну…, – приподнял брови, – знаешь, в качестве сувенира, чтобы другие знали: нельзя трогать мое, – встал, кивнул на прощание Дугласу и застегнув пальто, ушел.
Торри, видя мой хмурый и напряженный вид, промолчал.
Алекс ещё попьет мне кровь, я чувствовал.
Когда подъехали к нашему двору, внимание привлекла Тина, на носочках выходящая из дома. Моя дочь натягивала спешно шапку, и оглядываясь по сторонам, выбежала со двора. Я побежал за ней и поймал на лету. Она начала рыпаться ногами, пытаясь сорваться, что выглядело комично. Она была совсем маленькой.
– А куда это ты убегаешь, фисташка? – повернул дочь к себе, наконец остановив все попытки убежать.
Тина скрестила руки на груди, закатывая глаза.
– Зачем ты меня поймал? Я вообще-то к другу шла, – злобно сверкнуло не довольствие в ее зрачках.
– И к какому другу? А мама разрешила?
Явно провинившись, Тина легонько покачала головой.
– Ну как бы…да
Она врала. И это была так очевидно, что смешно. Я держал свою дочь на руках, и ее глаза так напоминали мне глаза Андреа, только на оттенок темнее. Хотелось смотреть в них и смотреть, готовый пасть жертвой.
– Ну и как бы нет, да? – перестать улыбаться я не мог, это получало само собой.
– Киран пообещал пойти со мной к морю, – призналась фисташка, заглядывая в мои глаза.
Девочка говорила со мной на чистом итальянском, что удивляло. Андреа не дала забыть дочери о родине, что грело душу. Она не забывала, и, наверное, даже скучала. А кто не скучает по родному?
– Я хотела попробовать позвать папу. Ты отпустишь меня? Только маме не говори, она будет грустить, – поджала губы девочка, – Она всегда грустит, когда я говорю о папе.
Что-то в груди с треском надломилось. Ничто не делало так больно, как осознание, что я держал своего ребёнка, а этот ангел не знал, что я ее отец. Да, я с лёгкостью мог заявиться, раскрыть правду, забрать дочь, и никто не смог бы помешать этому. Но я не мой отец. Это подло, а я уважал решение Андреа. Она должна прийти к этому сама, когда поймёт, что хочет рассказать.
Не успел ответить. Громкий голос птички перебил нас.
– Тина! – испуганно, Андреа подбежала к нам в одном домашнем платье и тапочках, – Ты что здесь потеряла? – она вырвала дочь из моих рук, и неожиданно мне стало холодно. Господи, и как я жил все эти пять лет? Без этой детской улыбки и ангельского голоса?
– Мам, а можно дядя Даниэль поужинает с нами? – приобняв Андреа и поцеловав в щеку, Тина мастерски избегала ругани от мамы.
Андреа откажет. Я знал. Она желала, как можно дальше держаться от меня, но не точно сближать нас с дочерью.
– Тина, давай я…, – собрался отказаться, но Андреа опередила: