Когда моя машина въехала в указанный двор на Земляном валу, эта правильная схема дала первую серьезную трещину. Грязновато-белой хрущобы не наблюдалось вовсе. Светло-зеленый четырехэтажный особняк, в котором проживал господин-товарищ Желтков, был очень даже обстоятельным домишкой: старой постройки, но грамотно, без халтуры, отремонтированным в евростиле. Такой еще простоит, не покосившись, лет пятьдесят или семьдесят. Среди машин, которые парковались на автостоянке у подъезда, я не заметил ни одной древней «копеечки», ни единого ушастого «запорожца»; моя «девятка» смотрелась там бедной родственницей из провинции… Что же до системы безопасности на входе, то ее себе мог бы позволить далеко не всякий столичный банк. Бронебойная дверь, панорамное видеонаблюдение, система паролей, голосовой контроль, двойной турникет, способный легко превратиться в ловушку для незваного гостя, – здешним жителям явно было что терять.
Желтков исключением не являлся. Будь я не капитаном ФСБ, а квартирным вором, я вынес бы из этих трехкомнатных хором всякого добра на сумму с большими нулями. Точное число нулей на глазок определить даже не берусь, потому как не знаю, к примеру, рыночной стоимости тех здоровенных африканских масок на стенах или этого комода в чиппендейловском стиле. Или вон того, слева от экрана домашнего кинотеатра, милого пейзажика в золоченом багете. Если это не Венецианов, то кто-то ему очень близкий.
Похоже, прикинул я, борьба с олигархами в России приносит ее участникам хороший доход. Наверное, самым преданным борцам полагается небольшой процент – как разоблачителям еретиков в средние века или как охотничьим собакам, которые в награду имеют право слопать одного вальдшнепа поневзрачней. Когда у нас хижины побеждают дворцы, вещи оттуда сами сползаются к победителям.
– Богато живете, – похвалил я обстановку. – Не боитесь, что, если так и дальше пойдет, вас когда-нибудь тоже раскулачат?
Хозяин квартиры, как я и ожидал, был плюгав и неказист лицом, зато очки на его носу и домашний его костюм оказались под стать обстановке. Модно и недешево. Мне в таком пиджаке было бы не стыдно сходить в театр или на выставку.
– Не боюсь. – Голос Желткова чуть поскрипывал, словно неразношенные кожаные ботинки. – Нисколько. Я всего добился честно, своим трудом, своим интеллектом. Я не вытаскивал миллионы и миллиарды из народного кармана.
– Да ну? – улыбнулся я. – У нашего народа есть миллиарды? А мне, как некоторой части народа, из них ничего не причитается?
– Безусловно причитается, – ответил мне Желтков без тени улыбки. – И вам, и мне, и бабке Дуне из Урюпинска. Все дело – в природной ренте. Олигархи, нагло присваивая природную рен…
Тут хозяин прервал речь и глянул на меня исподлобья. В глазах его промелькнуло что-то неуловимо неприятное, едва ли не крокодилье. Как будто этот коротышка где-то внутри себя решал судьбу капитана Лаптева: то ли съесть меня сейчас, то ли разрешить мне пожить еще немного.
– Извините, – сказал он, – Максим… э-э… Анатольевич, верно я расслышал? Мне, по совести говоря, не вполне понятна причина вашего визита. В телефонном разговоре вы обмолвились о Звягинцеве. Это фабрикант презервативов, которого похитили, я читал об этом в газете. Но помилуйте, ваш покорный слуга здесь при чем? С этим человеком я не знаком. К его пропаже никакого касательства не имею. Или я у вас все-таки под подозрением?
Желтков вновь посмотрел на меня, а я – на него. Теперь гораздо внимательнее. Померещилось, успокоил я себя, чепуха, глаза у него как глаза. Человеческие, серо-зеленые. Ты, Макс, принял за крокодилью изготовку обычное раздражение занятого человека.
– Что вы, Георгий Семенович, что вы! – Я развел руками. – Мне такая вздорная идея даже в голову не пришла. Никто не подозревает вашего участия в этом деле. Прямого участия…
– Ага-а-а… – протянул Желтков. И я увидел, что он умеет улыбаться: тонко, ехидно, почти не разжимая губ. – Это уже становится любопытно. Значит,
– А что? – сказал я. – Нельзя недооценивать силу слова. Идея, вброшенная в массы, может…
