Так проходят следующие дни. В обеденный перерыв я навещаю миссис Мэй и продолжаю рассказывать ей о себе: о любви к фильмам девяностых, Queen, моих родителях и друзьях. Я поведала о мужчине, в которого влюбилась до безумия, о том, что ни один роман Джейн Остин недотягивает до нашей любви. Она по-прежнему не говорит ни слова, но мы научились общаться с помощью жестов. Миссис Мэй поднимала палец в знак согласия и сгибала, когда хотела сказать «нет». Мне хватило с ней этого времени, чтобы понять – она находится в травматическом состоянии. Случилось что-то плохое, раз это смогло отнять у нее жажду жизни и голос.
– Самое худшее свидание у меня было в девятнадцать лет. Я тогда училась в колледже, и парень, с которым мы посещали одну из лекций, попросил меня о встрече. Он забрал меня, мы доехали до перекрестка, повернули, и он остановился перед знаком «Стоп». Сначала я даже не обратила на это внимания, но позже спросила, почему мы никуда не едем. Он повернулся ко мне и ответил, что ждет, когда этот знак позеленеет. И тогда я замечаю его красные глаза. Он был под кайфом. Я тут же вышла из машины и пошла домой. Говорю вам, быть одинокой не так-то просто.
Я собираюсь продолжить рассказ, когда замечаю, что она приподнимает уголок губ, словно пытается улыбнуться. Мое сердце мгновенно наполняется радостью от такой реакции. Я никому не рассказывала о своих визитах к миссис Мэй и тех переменах, которые с ней происходят. В один из дней, после обеденных разговоров, я прощаюсь с хозяйкой и направляюсь в сад. Дойдя до лестницы, слышу громкие голоса. От испуга роняю ланчбокс и опускаюсь на корточки, чтобы поднять его, когда вижу мистера Мэйя и темноволосого мужчину в прихожей дома.
– Ты не можешь просто взять и уйти посередине разговора, сын! – кричит хозяин дома. Он просто не в себе от ярости.
– С какой стати я должен продолжать тебя слушать? Ты хочешь разрушить нашу семью, и я не позволю тебе этого сделать! – Этот голос мне знаком. Я поднимаюсь, держась за перила, и смотрю вниз на мужчину, который покорил мое сердце. Боже! Он же сын хозяина этого дома!
– Думаешь, мне легко далось это решение? Так больше не может продолжаться, Зейн, ей необходима профессиональная помощь!
– Тогда найми команду экспертов, которые будут ухаживать за ней здесь, дома. Ты не можешь просто взять и отослать маму в центр.
– Ты преувеличиваешь.
– Чушь собачья! Ты просто не хочешь, чтобы она была здесь. Тебе легче избавиться от нее.
– Не смей так со мной разговаривать, молодой человек! Я все еще твой отец и заслуживаю уважения.
– Я буду говорить так до тех пор, пока ты не перестанешь делать вид, что мама – это проблема, от которой лучше избавиться.
– Улучшений не предвидится, нам нужна помощь. На протяжении года мы с Далилой пробовали сделать все самостоятельно. Надеялись, что наши разговоры и мольбы вернут ее. И каков результат? Нулевой. Мы не можем больше так продолжать.
– Дай нам еще пару месяцев. Я что-нибудь придумаю. Пожалуйста, отец, не отнимай у меня маму.
Голос Зейна надломился, а мое сердце начинает кровоточить. Его мама значит для него так много, что он готов сделать для нее все, что угодно.
Выражение лица мистера Мэйя становится мягче. Он делает глубокий вдох, прежде чем сказать:
– Жду до Рождества. Если не будет улучшений, отправлю ее на пару недель в специальный центр в Сиэтл.
– Хорошо. Спасибо, отец.
Ирвинг Мэй кивает в ответ, прежде чем оставить Зейна, сжавшего кулаки, одного. Осторожно, ступенька за ступенькой, спускаюсь вниз. Я стараюсь идти тихо, но он слышит мои шаги и поднимает взгляд. Нахмурив лоб, Зейн смотрит на меня. Пытаюсь первой объяснить, почему я здесь, но он опережает меня.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает меня грубо.
– Я переделываю сад твоих родителей.
– Что? Почему ты ничего не сказала об этом мне?
Непонимающе я уставилась на него.
– Что, прости? Откуда я могла знать, что мистер Мэй и София твои родители?
– София? Ты называешь мою маму по имени?
– Да. Мы несколько раз обедали вместе и общались. Ну ладно, по большей части говорила я, а она слушала.
– Что тебе было нужно в ее комнате? Ты разве не знаешь, что она психически нестабильна?
– Она не так нестабильна, сегодня, например, она…
– Грейс, прошу, тебе нельзя больше к ней заходить.
Я просто в шоке от его слов. Они просто изолировали бедную женщину! Оба видят исключительно проблему, но не решение.
Мы так громко спорим, что не слышим инвалидную коляску, которая подъехала к лестнице. Потом слышим то ли свист, то ли легкое царапанье, когда оба замолкаем и видим Софию, которая смотрит на сына полными от слез глазами. Зейн и я не осмеливаемся даже дышать. Кажется, она хочет что-то сказать, но единственное, что она с трудом выговаривает хриплым голосом – это мое имя.
– Мам? – шепчет Зейн растерянно.
Ее взгляд блуждает от сына ко мне и обратно.
– Грейс… хорошо.
Она закашлялась, словно разговор причиняет ей боль. Мой друг смотрит сначала на меня, потом на мать.
– Тебе лучше, когда Грейс навещает тебя? – наконец-то задает он вопрос. София поднимает палец, но Зейн не понимает ее.
