Ее собственные слова.
Она вспомнила, какое выражение лица было у детектива: «Возможно, вы не сможете убедить меня, но почему бы не попробовать».
Линн повернулась на бок и положила руку на высокую, твердую подушку, которую для этого дала ей Анджела.
Она не переставая думала об этом предположении. Неужели она на полном серьезе должна была обдумывать вероятность того, что такие люди, как Кара и Деннис, пытались заставить ее умереть от потери крови?
Но она действительно должна была это обдумать.
Было даже больше смысла в том, что подумали детективы: никто ничего не делает Линн, кроме самой Линн.
Окно находилось в ногах ее кровати. Она услышала, как что-то прошуршало снаружи, затем тихий писк какого-то животного; она села на кровати и перегнулась через подоконник, чтобы посмотреть на него. Но там ничего не было, даже звуков его отступления.
Она села на кровати и начала делать глубокие вдохи, чтобы унять дрожь, которая охватывала ее во время всей этой ужасной ночи, когда она пыталась пробраться ощупью и одержать победу над путаницей, царящей в ее голове.
Но свежий воздух, наполненный запахом земли, не мог изгнать тот яд, который хранился на самом дне сознания: мысль о том, что детективы были правы.
Ее новый мучитель был фантомом.
Существом, не более материальным, чем животное, которое только что померещилось ей.
Она откинулась на спину, когда слезы снова потекли из глаз.
Неужели такое могло, могло быть? Неужели она страдала галлюцинациями?
Можно ли было допустить хотя бы отдаленную мысль, что
Порезать саму себя?
Убить Ники?
Она выпустила в эфир не одно шоу с участием жертв изнасилования и свидетелей убийств, которые спустя десятилетия неожиданно вспоминали преступления, о которых все эти годы ничего не помнили.
Неужели с ней произойдет то же самое: она проснется через десять лет и вспомнит все эти поступки? Случалось ли такое с теми, кто совершал преступления, а не только с жертвами?
Возможно, ей следует это выяснить.
Лежа в кровати, Линн начала смеяться. Это были те же сумасшедшие звуки, которые вырвались у нее в пункте первой помощи, и так же быстро они перешли в рыдания.
Слезы стекали по ее лицу и впитывались в модное стеганое одеяло.
— Я не знаю, что делать, — говорила Кара Мэри по телефону. — Я боюсь за Линн и за себя, боюсь за шоу. Мне даже пришлось убеждать Денниса, что
— И каковы твои намерения? — спросила Мэри.
— Мне кажется, я могла бы поискать другую работу. Но, несмотря на то, что я взбешена поведением Линн, я не хочу ее бросать. Да и положение таково, что многообещающие вакансии продюсеров не валяются на дороге в ожидании моего прихода.
— Считай, что я ничего не слышала о том, что ты хочешь найти другую работу, — сказала Мэри, посмотрев на часы. До прихода следующего пациента оставалось пять минут. — Ты всегда любила именно эту. Но полагаю, ты чувствуешь, что шоу подвергается опасности из-за того положения, в которое попала Линн.
— Оно действительно подвергается. Посмотри, что уже произошло. Мы вплотную приблизились к возможности пробного показа и потеряли ее. Мы надеемся, что КТВ перенесет его на какое-то другое время, но они не сделают этого, если Линн не придет в норму. На данный момент Деннис очень нервничает по поводу способности Линн выносить трезвые решения. А Линн это и есть шоу.
— Ты можешь взять на себя большую ответственность за принятие решений и организацию шоу? Отделить себя от проблем Линн? Иногда нам приходится это делать в отношении других людей. Их проблемы могут стать губительными. Ты не можешь допустить, чтобы они погубили и тебя.
— Я думаю поговорить об этом с Деннисом. Сейчас, если не считать его самого, последнее слово в решении всего, что касается шоу, остается за Линн. Я собиралась просить его передать часть полномочий мне.
— Имеет смысл, — сказала Мэри.
— Это пощечина Линн.
— Ты думаешь, Кара? Или ты просто делаешь то, что должна сделать?
