Сенсорные фонари в саду не зажигались. Если бы рядом с домом двигался человек, в саду было бы светло почти как днем. И она заметила бы яркие, как солнце, фонари через кухонные окна. Значит, в дом никто не вломился.
В ее сознании окрепла решимость последовать за звуками, узнать, кто ходит по ее жилищу. Потому что теперь Эмбер была зла. Она этого не потерпит; не потерпит странных запахов и шагов в своем доме. У них нет права здесь быть, заходить внутрь и будить ее, и пугать ее.
На мгновение она замерла в страхе, что пережитое в доме на Эджхилл-роуд открыло в ее голове окно, которое заставляет ее воспринимать потаенную жизнь любого здания, особенно ночью, как будто она была теперь заражена на каком-то неразличимом мозговом уровне. Если это было правдой, ей никогда не найти покоя в любом месте, где окончилась жизнь, куда вернулась душа. «Их должно быть так много».
Затаив дыхание, готовая разразиться воплем, она подошла к порогу кухни и потянулась сквозь темноту к выключателю на стене. Нажала на него. Шкафы из массива дуба, стулья от «Архаус», плита с двумя духовками «Саб-Зиро энд Вулф», вытяжка из нержавеющей стали, встроенный холодильник, шиферная плитка на полу, стальные светильники. И никого.
Эмбер отыскала глазами дверь, ведущую в гараж. Та была закрыта. В гараже не должно быть ничего, кроме ее «Лексуса» и пустого морозильника, который она еще не заполнила припасами на грядущую зиму. Еще там были новая швабра с ведром, неоткрытые моющие средства, неиспользованные садовые инструменты, и больше ничего.
Гаражная пристройка была новым добавлением к дому и спроектирована по специальному заказу. Кто бы туда сейчас ни вошел, выбраться ему не удастся, если он не откроет выход с помощью панели управления рядом с рулонными воротами. А она услышит мотор из кухни, если автоматические ворота включатся.
Эмбер прокралась в кухню, не спуская взгляда с двери, ведущей в гараж. Прислушалась.
Ничего не услышала.
Сначала.
Пока за дверью кто-то не заговорил. Люди. Как минимум двое разговаривали в гараже тихими голосами. Слова были слишком неразборчивы, чтобы их понять. Но в ее гараже был не Джош. К Джошу это не имело никакого отношения. И взлома тоже не было. Происходило что-то совершенно иное.
Комната наполнилась запахом духов «Анаис Анаис».
«Прости мой нехороший английский».
Эмбер развернулась на месте, отчаянно ища взглядом источник запаха. В своем воображении она видела красивое лицо Маргариты: губы обведены карандашом, помада блестит, волосы, водопадом захлестывающие белые плечи, и латексное платье с вырезом на спине.
«Прекрасно выглядишь, дорогуша. Ошеломительно, типа».
В кухне вместе с ней никого не было. Так как могли оказаться здесь Райан и Маргарита? И так сильно всколыхнулись в ней ярость, отчаяние, самообман, что это не могло повториться еще раз, здесь, что Эмбер распахнула дверь, отделявшую кухню от гаража.
И уставилась в ледяную тьму. Пустоту, куда не проникал свет с кухни. Пространство, невозможно лишенное света, хотя не тихое и не спокойное.
Гараж должен был быть маленьким, таким, чтобы хватило места для машины и морозильника, и не более того. Но теперь она поразилась размерам тьмы за открытой дверью.
Воздух был холодным, давление его – неправильным для закрытого пространства; это было словно выйти на палубу корабля ночью и, оставив позади тесноту маленькой каюты, увидеть бескрайнее небо над океаном. Небо, не усыпанное звездами и не освещенное луной; вечную ночь, в которой она не могла разглядеть ничего. И в голову к Эмбер закралась новая мысль: что она может быть всего лишь пылинкой материи, стоящей в маленьком прямоугольнике желтого света посреди бесконечной тьмы, бессветного космоса, такого огромного, что она боялась, будто не понимает, где верх, а где низ. Головокружение холодком прошлось по мыслям и укололо в затылок, а потом на Эмбер нахлынуло ощущение, что из этой темноты за ней наблюдают.
Неуловимое нечто там, в глубине, имело форму, но не очертания. Ей мерещилась нарастающая плотность; масса, которая медленно и почти текуче двигалась теперь к свету и, возможно, вытягивала вперед голову.
Присутствие в пустоте за дверью заставило ее кожу покрыться мурашками, а губы – задвигаться, не говоря. Ее разум был поражен шоком и страхом настолько великим, что он ощущался сокрушительным ударом по голове.
Незримая сущность уже выскальзывала из черной комнаты. Тяжелая волна приблизилась к ногам Эмбер, как будто та стояла на мокром песке: прилив, а затем отлив невидимого присутствия, утопившего ее шок в смятении; недоумение и непонимание той черноты, что затопила ее разум. И в холодном потоке мириады мыслей казались не более чем импульсами на магнитной пленке, которую быстро перематывали и, кажется, стирали, потому что воспоминания вспыхивали и исчезали в течение мгновений, слишком коротких, чтобы зафиксировать их…
…она была испугана размерами залитого солнцем океана… и вспомнила о желании спрыгнуть с борта корабля в глубину, такую вихрящуюся, зеленую, голубую… оживающую пузырьками, которые поднимались и превращались в слой пены…
