– А эта девушка, – Светлана кивнула в сторону Стефани, и той горячо захотелось, чтобы она этого не делала. – Эта девушка говорить, что работа… – Светлана недовольно помахала рукой из стороны в сторону, – здесь плохая.
Драч повернул голову, следя за тем, как уходит Стефани, и она заметила его бледное, злое лицо в нимбе недавно расчесанных кудрей. От него несло лосьоном после бритья.
– Не слушала б ты, што другие говорят, типа. Чего они понимают? А она знает, как я отношусь к тем, кто ругает мой дом. И она знает, што он ремонтируется, потому што я ей говорил то же самое.
Стефани заторопилась по коридору к своей комнате, и частично уловила конец перешедшего в стычку разговора. Она уважала отвагу девушки перед лицом дурного нрава Драча; ее собственная сразу же увяла.
– Это не хорошо. Неприемлемо.
– Не говори мне про приемлемость. Все не так работает. Сечешь? Тебе повезло, што у тебя, нахер, есть крыша над головой, учитывая, откуда ты заявилась. Литва! Слушай, я человек деловой, я не…
Стефани закрыла дверь и в своей комнате дождалась, когда неразборчивые голоса покинули кухню, поднялись на этаж выше и перестали быть слышны. Над ее головой сердито затопотали две пары ног, словно там занимались борьбой. Хлопнула дверь. Она вздрогнула.
Ночь поглотила закат. Время подползало к десяти вечера.
Стефани лежала на кровати в той же самой сломленной позе, которую приняла в восемь часов, когда пришло сообщение от Бекки. Она уже собрала вещи, готовясь к бегству, проверила расписание поездов, а потом несколько часов ходила из стороны в сторону, дожидаясь звонка. Однако новость сообщили текстом, а не по телефону; этот способ связи удобнее, когда вести плохие. Парень Бекки «не думает, что жить у них – хорошая идея», и к тому же «места все равно нет».
Сообщение заставило Стефани устыдиться, как будто ей отказали в нелепой, бессовестной просьбе. В разочаровании содержался еще и страх, словно ей только что сообщил ужасные новости врач. Какое-то время из-за оглушительного чувства покинутости ей было так холодно, что у нее дрожала нижняя челюсть.
Сразу после того, как ее просьбу о приюте отвергла последняя из подруг, к которым она обращалась, Стефани ненадолго задумалась, не позвонить ли мачехе. И задушила идею во младенчестве, поняв, что мост, сожженный в такой враждебности, из праха скорее всего не восстановишь, даже временно. И было уже достаточно поздно, Вэл успела напиться, возможно, на пару с любовником, Тони, если он вернулся после того, как Стефани ушла из дома. Вэл, должно быть, уже в полубессознательном состоянии, а в желудке у нее ничего, кроме антидепрессантов, плавающих в белом вине. После четырех часов дня с ней не было смысла общаться ни в будни, ни в выходные.
Безнадежные мысли Стефани продолжали течь тонким ручейком, пока не стали вялыми и смутными, примерно в то же время, как в соседней пустой комнате заплакала девушка – в одиннадцать вечера.
Стефани подобрала с пола возле кровати пакет из магазина и вытащила упаковку с берушами; «ИСПОЛЬЗУЮТСЯ ГОНЩИКАМИ ФОРМУЛЫ-1», утверждала этикетка. Идея такой борьбы с шумами пришла ей в голову в городе – на случай, если придется провести здесь еще одну ночь.
Ей захотелось подняться на этаж выше и постучаться в комнату сверху, где, видимо, теперь обитала Светлана, чтобы попросить девушку спуститься и проверить, услышит ли она плач. Еще одна свидетельница шумов окончательно подтвердила бы, что Стефани не страдает нарождающейся шизофренией.
Но она решила не ходить к новой соседке, потому что третий этаж ей нравился в доме меньше всего и был слишком близок к берлоге хозяина, а она сильно подозревала, что Драч не одобрит никаких контактов между девушками. Двое недовольных легко могут затеять заговор, а то и мятеж. А она не могла терпеть даже мысли об еще одном конфликте с любым из домовладельцев в то недолгое время, что будет здесь находиться.
По крайней мере, Светлана осталась тут жить, несмотря на ссору с Драчом. Стефани и новенькая были незнакомками, недовольными и подозрительными, но безопасность была в количестве. Они были свидетелями существования друг друга, и мысль о том, что Светлана сейчас наверху, ободряла ее.
Время от времени Стефани слышала через потолок шаги литовки, которая рявкала что-то в телефон на родном языке. Но – Стефани замечала это за многими европейцами – только по тону и громкости невозможно было понять, разгорается ли спор или излагаются жалобы; во время школьной поездки в Рим ей довелось слышать, как люди заказывают кофе таким голосом, что она вздрагивала.
У Светланы до сих пор бормотал телевизор, и кто бы ни вещал с экрана, звучал он так, словно находился под водой с полным ртом еды. Мысль о том, что она, возможно, больше не будет основной целью издевательств Драча или мишенью для его шантажа, также приносила Стефани виноватое облегчение. К тому же, Светлана упоминала, что появится и третья девушка – Маргарет или Маргарита, которая, возможно, станет дополнительным буфером между ней и парочкой кузенов.
