Жуткая ссора произошла у нее над головой; Драч ныл, клянчил и угрожал двум иностранкам. Она была вынуждена терпеть шум, доносившийся сверху, пока Фергал стоял в дверях ее комнаты, словно часовой, весь сгорбленный и ухмыляющийся, как кто-то, кого стоило накачать снотворным и запихнуть в смирительную рубашку.
Драч довел обеих девушек до истерики и криков «Ублюдок!» «Мы звонить Андрею!», «Подонок!», и ушел с их неправедно нажитыми деньгами.
В ответ он прокричал:
– Я их верну, типа. Просто занял, ага? К пятнице столько же заработаете. Расслабьтесь, да?
Драч украл у девушек и телефоны, чтобы они не смогли позвонить этому Андрею, а потом запер их в комнатах. Он спустился вниз с кровоточащей царапиной на запястье, что показалось Фергалу уморительно смешным. Запертые двери напугали Стефани больше, чем вся предыдущая сцена. Кража преступно заработанных денег и личных телефонов была одним делом, однако заперев девушек, он лишил их свободы; из-за этого сам пол, казалось, дрожал под ее ногами. Законы ее мира снова изменились, и настолько быстро, что было сложно угадать, чего ждать в будущем.
Однако истерика девушек, и те удары и пинки, которыми они осыпали запертые двери, возбудили Фергала, расхохотавшегося с улыбкой садиста, словно все это была игра. Звук его издевательского смеха был еще хуже, чем то, что Драч делал наверху. Между приступами хихиканья радостный Фергал выкрикнул:
– Началось, – и внезапно разразился идиотской песенкой, звучавшей как футбольная кричалка.
И вот теперь Стефани и Драч были снаружи, на холодной и тихой улице, и направлялись в банк, чтобы отдать часть долгов мистера Беннета.
Чтобы это пережить и сделать то, что нужно, она представила себе время, когда возьмет все, что сможет унести в руках и на спине; тот самый момент, когда она покинет дом № 82 по Эджхилл-роуд навсегда.
«Ты почти справилась, девочка. Держись, милая. Сделай это и беги».
И она улыбалась про себя, думая о телефонном звонке, который сделает в полицию Западного Мидленда этим же вечером. Она почти слышала, как будет юлить и умолять Драч, когда полиция войдет в мрачное фойе дома.
В кармане нового пуховика Драча запиликал танцевальный рингтон Светланиного телефона. Он выхватил мобильник:
– Да? Светлана, ага? Это ее телефон, только она занята, типа. Што тебе надо?.. Ладно. Сегодня? Ага, приятель, позвони позже, и сможешь с ней поговорить. После четырех. – Он отключил телефон и усмехнулся.
Стефани инстинктивно отошла на шаг от Драча, когда он достал телефон. Даже не взглянув на нее и не заметив, кажется, этого движения, он потянулся костлявыми пальцами и ухватился за ее куртку.
Едва войдя в дом, Стефани и Драч заметили одинокую дверь в конце коридора на первом этаже. Она была открыта. От неожиданности они замерли.
– Какого хера? – сказал Драч.
Стефани охватила паника, словно темный проход был знаком того, что нечто чудовищное, нечто даже хуже, чем нынешние владельцы, теперь свободно блуждало по дому.
Осколки снов ожили и заполнили ее череп: печальное, бледное женское лицо с распахнутыми голубыми глазами, полными ужаса и отчаяния. Кирпичный туннель. Маленький деревянный ящик. Стол в черной комнате. Свечи. Полиэтилен…
Стефани сделала шаг назад, за порог.
Рука Драча ухватилась за ее запястье. Хватка была крепкой.
– Не-не-не, девочка. Ты, типа, еще не все сделала. – Он захлопнул дверь позади них ногой.
– Я уйду, как только заберу свои сумки.
– Да ни хрена подобного.
– Что? Ты не можешь заставить меня остаться.
– У нас, типа, договор. – Драч говорил, не глядя на нее, словно не мог отвернуть своего по большей части скрытого лица от распахнутой двери в конце коридора. – Мы еще со счетами не разобрались.
– Я сделала, то, что ты просил. У вас не осталось денег.
– К концу недели их снова будет куча. Можешь уебывать, когда мы все разгребем, типа.
По его лицу расползлась ухмылка. Девушки уже пользовались популярностью; ему позвонили шесть раз по дороге в банк и обратно, и он принял заказы на следующие три дня и вечера. Восемьдесят фунтов за полчаса со Светланой или Маргаритой: текущая цена в доме № 82 по Эджхилл-роуд. Некоторые из звонивших были повторными посетителями, постоянными клиентами.
Но уверения, что она сможет уйти, как только он украдет у проституток еще больше денег, чтобы избавиться от задолженности за дом, были очередной ложью, потому что тогда от нее потребуют чего-то еще. Драч считал ее своей собственностью. Осознание этого выбило почву у нее из-под ног. Ей хотелось проблеваться.
Она попыталась вырвать запястье из клешни Драча, но его пальцы превратились в костяной наручник, такой болезненный, что она вскрикнула. Его рука всего лишь поднялась и упала вместе с ее рукой. Потом он обернулся так быстро, что она взвизгнула.
Драч прижал Стефани к входной двери. Его лицо было в дюйме от ее лица; изо рта у него воняло бургером, который он купил на улице и заглотил, как собака.
