– Ты так же «пежо» свой выручаешь, когда его копы на штрафстоянку оттаскивают за неправильную парковку, – сквозь зубы процедил Рэдрик, немного опустив пистолет – тяжелый он все-таки, этот русский АПС. – С одной стороны, Шухарт твоему Мослу арты исправно таскает, сдает со скидкой, по-дружески, опять же, про Зону много чего интересного-полезного рассказывает. Но, с другой стороны, когда этот Шухарт становится не особо нужен, можно его, как старый автомобиль, продать по дешевке, а то и вообще отправить на свалку, в металлолом…
Договорить он не успел. Толстый, неуклюжий Нунан ловко подцепил носком ботинка стоящее возле стенки пустое ведро и точным ударом ноги отправил его в лицо сталкера. Рэд инстинктивно отклонился в сторону, но все равно на мгновение обзор его оказался перекрыт летящим в него предметом.
А потом он почувствовал сильный удар по руке.
Пистолет вылетел из мигом онемевших пальцев. Ведро просвистело рядом с левым ухом, с грохотом ударилось о стену коридора и покатилось по полу где-то за спиной. Вот черт! Не ожидал Шухарт такой прыти от толстяка, никак не ожидал. Правда, удар мясистым кулаком, летящим прямо в нос, в сторону отвести успел. И, шагнув назад, уйти от пинка в пах получилось.
Но радоваться было рано. Нунан пёр вперед, молотя кулаками и ногами, словно профессиональный рестлер. Или кикбоксер – хрен его знает, где он наловчился так драться. Рэдрик слабо разбирался в разных единоборствах, которые частенько рекламируют по телевизору. Его улица учила драться, улица с детства привила ему инстинкты бойца, на улице он научился действовать жестко, точно и эффективно. Даже если противник превосходит тебя силой, массой и напором, забудь о правилах и жалости, и тогда, возможно, победишь.
Нунан давил массой, словно танк, но и танк притормаживает, если ему сбить гусеницу. Поэтому Шухарт, продолжая отступать, улучил момент и изо всех сил двинул Дику ботинком по голени.
Нунан охнул, и аж слегка присел: жестким рантом да под колено, это всегда больно. Но, похоже, для таких, как Дик, боль есть неудобство однозначно преодолимое на пути к достижению цели. Поэтому Нунан, лишь на долю секунды сбившийся с ритма, вновь выбросил вперед кулак, похожий на паровой молот… но на этот раз Шухарт не стал отступать. Сместившись влево, он перехватил двумя руками запястье противника и резко крутанулся на месте, словно продолжая движение Нунана, усиливая его за счет собственного вращения и одновременно выворачивая кисть противника по часовой стрелке.
Дика, не ожидавшего такого финта, со страшной силой потащило вперед, закрутило, словно в водовороте, согнуло в пояснице – и в следующее мгновение он с размаху приложился лицом об стол, изукрашенный пятнами краски. В глазах Нунана заплясали звезды, а на поверхность стола из разбитого носа хлынула кровь, стремительно внося свежую струю в небогатую палитру разноцветных пятен.
Ричард Герберт Нунан, сотрудник Федерального Бюро Разведки, работающий под прикрытием, тяжело рухнул на колени. Звезды плясали перед его глазами, словно знакомые символы штатов на флаге США, кровища хлестала из его носа двумя струями – меньше, чем на флаге, но весомее, ибо своя кровь всегда важнее нарисованной. А в голове разом возникли мысли, которые всегда появляются в таких случаях: мол, старый ты уже такими делами заниматься, и лишнего веса набрал многовато, и вообще, уже достаточно лет жизни отдано звездно-кроваво-полосатому флагу, пора б уже и на пенсию…
– Твою мать, – сказал Дик, почувствовав за ухом холодную сталь пистолетного ствола. – Нет, ну твою мать, а? Все в жизни повторяется. В Сингапуре мордой об стол приложили, и тут, в родном Хармонте, то же самое. Хотя, конечно, и во второй раз, можно сказать, повезло. Могло быть, например, обо что-нибудь с гвоздями, или просто виском об угол. И все. Был Нунан, и нет Нунана. Сопли горя утрут на похоронах, нажрутся на поминках, и через неделю забудут…
Он говорил что-то еще, но Рэдрик его не слышал. Сталкер просто смотрел, но не на поверженного противника, а на тех, кто до этого стоял за его широченной спиной. Захоти сейчас Нунан вырвать пистолет из руки Шухарта, получилось бы у него это без проблем. Но на Дика накатил приступ жалости к самому себе, который бывает у крепких мужчин за пятьдесят, которым случается получить по морде. Поэтому сейчас он медленно, стараясь не делать резких движений поднимался с коленей, зажимая разбитый нос пальцами и бормоча о чем-то своем. А сталкер стоял и смотрел…
Они здорово изменились с тех пор, как Рэд покинул знакомый подъезд и отправился на поиски «панацеи», способной излечить самых дорогих на свете людей от Зоны. Да только возможно ли это, когда они стали ее частью, так же, как и сам Шухарт? Но если сталкер не изменился внешне, лишь душа его стала черствой, как корка хлеба, и чувствительной, как струна на растяжке с гранатой, то с Гутой, Мартышкой и отцом Рэдрика Зона распорядилась по-другому.
