– Нет, Дик, – произнес Шухарт. – В этой игре ты проиграл по-крупному. Ты привык приказывать и получать приказы сверху, по-другому ты не умеешь. Приказали сдать друга – сдал. Приказали запереть в клетку женщину с ребенком и беспомощного старика – запер. Приказали тайно дергать за ниточки разных начальников в Хармонте и Институте – дергаешь. Ты ж без приказов жизни себе не представляешь, нет тебя без них, никто ты. Пустое место.
И, повернувшись к трем статуям с пронзительно-синими глазами, произнес:
– Вы свободны. Идите, куда хотите. А я уж прослежу, чтоб никто вас не остановил. Не завидую я той сволочи, что попытается вас остановить.
Несколько секунд ничего не происходило. Трое жутких порождений Зоны словно осознавали новую для них команду. Но потом Гута сделала неуверенный шаг вперед. Один… Второй… Следом шагнула Мартышка, и почти одновременно двинулся за ними отец Рэда, с трудом передвигая высохшие ноги с большими ступнями, обутые в белые больничные сандалии. Когда они поравнялись с Нунаном, тот было шагнул вперед, словно собираясь заступить им дорогу, но потом, одумавшись, отступил, освобождая проход.
– Да провались оно все пропадом, – произнес он, махнув рукой, измазанной кровью. От этого движения из широкого рукава его куртки прямо в ладонь выскользнул маленький пистолет. Захоти сейчас Дик перестрелять всех находящихся в коридоре, он смог бы сделать это проще простого. Но заслуженный сотрудник Федерального Бюро Разведки Ричард Герберт Нунан лишь поднял руку и выстрелил в голову искалеченному военному, подползшему слишком близко. Синий глаз раненого взорвался в глазнице, на неестественно гладкую кожу лица плеснуло его содержимое. Плоть тут же провисла книзу, сделавшись мягкой и податливой, как бывает от воздействия «ведьминого студня». Тошнотворная картина – упруго-резиновое лицо, сползающее с черепа и рвущееся при этом с легким, омерзительным треском. Тем не менее, военный прополз еще пару футов, волоча за собой остатки лица, прежде чем дернулся еще раз и успокоился навеки.
Рэд даже не стал пытаться вытащить АПС из кобуры, в который раз уже за сегодня оценив способности Нунана. Но тот лишь покачал головой, пряча свой пистолет обратно в рукав.
– Военные и после трансформации остаются военными, это не вытравить никакими метаморфозами, – пояснил он. – Только вот после серьезных повреждений норовят возместить утраченное мясо, выгрызая его у живых и залепляя свои раны чужой, еще теплой плотью. Представь себе, прирастает она почти мгновенно. Но это все частности. Иди, Рыжий, иди за своими. Ты все-таки счастливый парень, сталкер. Тебе хоть есть, кого беречь и за кем идти.
Рэдрик кивнул и, повернувшись, пошел следом за тремя жутковатыми фигурами, бредущими по коридору. Причем было понятно – это не бесцельное шатание безумных созданий, изуродованных Зоной. Они шли все в одном направлении, туда, откуда примчался Шухарт. К вестибюлю Института и выходу из главного корпуса, туда, где сейчас суетились военные. И Рэд, как и обещал, не препятствовал им, лишь шагал следом, ощущая спиной взгляд Нунана, полный какой-то собачьей тоски. Плохой симптом. В таком состоянии мужик способен, например, выстрелить в спину тому, кто только что набил ему морду. Дику это раз плюнуть, полномочия позволяют, даже, может, благодарность объявят за ликвидацию опасного сталкера. Но Шухарт шел, не оборачиваясь. Сейчас его заботило другое… Зачем его родные идут на верную смерть? Он, конечно, пообещал, но при этом надеялся, что те пойдут в другую сторону, к выходу из второго корпуса, где сейчас пройти наверняка проще. Но давши слово – держись, и Рэдрик шел, готовый перегрызть горло любому, кто встанет на пути у его семьи…
Не о чем тут было говорить и не хотелось об этом думать, но его вдруг ударила жуткая мысль: это вторжение. Не пикник на обочине, не призыв к контакту – вторжение.
На обширном институтском дворе, сейчас больше напоминавшем плац, экстренно готовились к битве. Тот, кто видел однажды, как разворачивается для защитного маневра воинское подразделение, возможно, глубокомысленно почесал бы в затылке и искренне посочувствовал гвардейцам. На ровной, добросовестно заасфальтированной площадке укрыться было решительно негде, разве что за четырьмя танками. Но гвардейцев было много, а танков – мало. Поэтому люди с автоматическими винтовками просто ложились на живот, положив перед собой собственные рюкзаки в качестве очень ненадежного бруствера – скорее, не для защиты, а как упор для М16.
– Я тихо фигею с них, – негромко произнес Эдвард, на мгновение остановившись возле окна и глянув вниз. – Кто ж их учил-то? И кто ими командует? На открытой местности улечься в цепь… Аттракцион «почувствуй себя мишенью в тире».
