Некоторое время Хан пытался понять то, что услышал. Такого поворота событий он не предвидел. Элементарно проиграл бой на первой минуте. Прежняя жизнь его текла по расписанию - бои, тренировки, дом, занятия в колледже, редко - секс без обязательств. К последнему курсу он попытался оценить то, что он имеет, и что ему может быть полезно в последующей жизни. Он стал более внимателен к окружающим, прислушивался к разговорам, не гнушался ни компании сверстников, преподавателей. Он изучал людей, и не видел в них ничего, кроме недостатков, среди которых главным была инфантильная жадность. Жажда легкой наживы, ради которой люди рисковали близкими, страх, который заставлял их предавать свои убеждения, вот, что он видел. Он видел, как легко купить порядочность и еще легче добиться предательства. При этом причины измен или награда за них не имели абсолютных величин и категорий. В одном случае это могла быть обычная похвала, в другом - деньги. Он удивлялся, насколько легко одни убеждения заменялись другими и отстаивались с еще большим энтузиазмом и ожесточенностью. В какой-то момент своих исследований человеческой сущности ему показалось, что у него весь мир, как на ладони, которую он в сможет зажать в кулак.
Но однажды солнечным утром всё изменилось, и мир показался ему другим. Неожиданно навалившаяся усталость и ощущение тупого бессилия выбили его из ритма, который он задал себе с утра.
Вечером в спарринге он пропустил удар в голову и на мгновение потерял ощущение реальности.
Потом, поднимаясь с пола под сердитое ворчание Якудза, спросил:
- Сэнсэй, ты знаешь, кто такой Итиро?
Лицо Якудза осталось бесстрастным, а взгляд скользнул мимо Хана и упёрся в противоположную стену.
- Где ты услышал это имя? - спросил он вместо ответа.
- Кажется, я его вспомнил. А Кацуро кто?
На лице Якудза застыла серая маска, он не знал, что ответить. Напряженное молчание было неожиданно нарушено, стремглав влетевшим в спортивный зал мальчишкой, который крикнул, чтобы Хан бежал поскорее домой, потому что его отец убивает его брата.
Хан жил отдельно от родителей после поступления в колледж. Заработав на нескольких коммерческих боях, он смог снять приличную квартиру во Владивостоке и купил машину. Когда он сообщил, что будет жить отдельно, то увидел облегчение на лицах Олега и Полины, словно они сбросили с плеч тяжелый груз. Переживал только Сашок.
Сашок, был худеньким парнишкой с массой тела ниже средней для своего возраста. Мать то и дело лечила его от каких-то врожденных заболеваний. Русоголовый голубоглазый, он был похож на своих родителей во всем, кроме отношения к брату. Сашок гордился братом, почти боготворил его. Если Сашку по его слабости и не доставались пинки и подзатыльники, то только благодаря большому авторитету старшего брата. Со временем Сашок даже стал пользоваться своим родством в корыстных целях. Он мог подойти к соседу по улице и потребовать:
- Дай покататься на твоем скейтборде, а то брату скажу, что ты меня стукнул.
Конечно, владелец скейтборда не хотел познакомиться с железной хваткой Сашкиного брата и с огромным сожалением расставался с новенькой доской на колесиках.
К тринадцати годам Сашок стал упрям и своенравен, так что матери приходилось не сладко. Он перестал слушать мамины запреты и следовать ее советам. В семье у него был только один кумир - старший брат.
Когда Хан уехал, Сашок, оставшись без поддержки старшего брата, оказался в самых низах школьной иерархии. Пытаясь вернуть себе хоть немного уважения, он связался с группой подростков, которые занимались в школе сбытом наркотиков. Сегодня он был пойман за этим занятием в школьном туалете.
Отец примчался с работы, закрыл мать в соседней комнате, чтобы не мешала, и в ярости стал избивать его ремнем. Он гонял его по комнате, не подпуская к дверям, чтобы тот не мог убежать. Из расстегнутых брюк выбилась гимнастерка. Он орал и матерился.
Хан ворвался в комнату и встал между ними в стойке, готовый отразить новое нападение. Отец замахнулся на него с криком "не мешай, это тебя не касается", но был отброшен в угол комнаты, вскочил, уставившись на Хана яростным взглядом. Ремень дрожал в его руке. У другой стены комнаты жался Сашок с руками, израненными острыми краями пряжки.
- Не бей его, он же твой сын.