Я так давно не задавала этих вопросов своему внутреннему «я», что напрочь потеряла связь с ним. Но сейчас я впервые слышу его тонкий, пробивающийся сквозь плотную пелену навязанных убеждений голос…
Все, с меня хватит. Сегодня я не буду себя ограничивать. Пусть этот вечер станет исключением из правил, ведь я так давно не совершала глупостей. Я просто сделаю то, о чем меня просит истосковавшееся по любви сердце. И будь, что будет.
Медленно бреду по коридору пятнадцатого этажа. Звуки моих шагов тонут в густом ворсе постеленного на полу ковра, и я безумно этому рада. Когда не слышишь и не видишь себя со стороны, решиться на отчаянный поступок как-то проще. Именно поэтому я почти не глядела в зеркало, когда собиралась. Ты вроде как обманываешь органы чувств, тем самым притупляя сосущее сознание вины, которое с каждой новой секундой все сильнее вгрызается в кожу.
Когда число триста шестьдесят восемь возникает перед моими глазами в виде позолоченных цифр, прикрепленных к двери, я шумно сглатываю. Волнение, нарастающее во мне с тех самых пор, как я вылезла из ванной, достигает своего апогея и парализующим страхом расползается по венам.
Господи. Что же я делаю? Неужели и впрямь среди ночи заявлюсь в номер к парню, с которым нас связывает лишь короткая поездка в лифте и который младше меня черт знает на сколько лет? Должно быть, я чокнулась, и мне пора сменить своего бесполезного психолога на матерого психиатра. Подключить, так сказать, тяжелую артиллерию. То, что я не в ладах с собой, мне давно известно, но вот что все настолько печально, я осознаю впервые.
Как зачарованная таращусь на ставшие уже какими-то магическими цифры и никак не могу решиться на конкретное целенаправленное действие. Надо либо уйти, либо постучать. Но ни то, ни другое не представляется возможным. Я будто впала в анабиоз: жизненные процессы замедлились, а мозг перестал функционировать.
В какой-то момент я понимаю, что стою напротив двери не одну, не две и даже не три минуты. Нет, ну, ей-богу, это уже смешно! Взрослая тетя решила изменить мужу с юным любовником, но не может выдавить из себя простого «тук-тук-тук». Что-то слабовато, не находите?
Похоже, моя хваленая самоуверенность оказалась лишь напускной бравадой. Какая из меня изменщица? Я вообще риск не люблю, консерваторша страшная. Даже в новые магазины и рестораны с опаской хожу. Страшусь перемен потому что.
Разочарованно выдохнув, делаю шаг назад, и в этот самый момент происходит нечто невероятное: деревянная дверь отворяется, и на пороге возникает тот самый мальчишка, воспоминания о котором весь вечер не давали мне покоя. На Богдане трикотажные спортивные брюки и белая майка-алкоголичка, оголяющая его впечатляюще мускулистые руки. Кожа на них до предела забита всякими чудными рисунками, среди которых я вижу изображения тигра, мишени, надпись на латыни и ни о чем не говорящие мне даты.
Однако выше перечисленное я подмечаю лишь мельком, бессознательно, потому что мое внимание цепью приковано к его ярко-синим глазам, устремленным не просто
Впервые в жизни зрительный контакт с человеком вызывает во мне такую сокрушительную бурю эмоций. Тут и растерянность, и смущение, и легкий испуг. Короче говоря, внутри бушуют все те чувства, о существовании которых в последние годы я напрочь забыла. И вот только что они всколыхнулись во мне вновь.
— Ты пришла! — с какой-то детской радостью в голосе произносит Богдан. — А я уж собирался идти на рецепцию и взятками выманивать у персонала номер твоей комнаты.
Боже, как же глупо… И как же чертовски приятно!
— Ты ничего обо мне не знаешь, — мой голос, напротив, кажется непривычно севшим. — Как бы ты им объяснил, чья комната тебя интересует?
— Я знаю твое имя и то, что ты самая красивая женщина в этом отеле. Думаю, этих данных им было бы достаточно, — он улыбается, обнажая ровные зубы натурального белого оттенка.
— Сомневаюсь, — моя усмешка выходит какой-то неубедительной. Наверное, потому что мне ни грамма не смешно.
Нервы натянуты тугой тетивой, сердце сбесившимся зверем колотится о ребра, колени подрагивают, а общее состояние близко к обморочному. В том, как это юнец влияет на меня, есть что-то противоестественное, неправильное, нелогичное… Сотой долей замутненного разума, я осознаю абсурдность своего судорожного трепета, но поделать ничего не могу.
— Не сомневайся. Я бы нашел способ тебя найти, — с этими словами парень обхватывает мое запястье и силой тянет к себе, затаскивая внутрь просторных апартаментов.
Я хоть и явилась к нему сама, по доброй воле, но моя истерзанная совесть все равно рождает глупый и явно запоздалый протест:
— Подожди, — высвобождаюсь из оков его горячих пальцев. — То, что сейчас произойдет, должно остаться в стенах этого номера. Понимаешь?
Привычка все и всегда контролировать не покидает меня даже в столь пикантные моменты.
— Да, — торопливо кивает он, вновь протягивая ко мне руки.
