Выхожу из квартиры, подгоняемая каким-то странным, абсолютно нетипичным для себя внутренним возбуждением. Мне и страшно, и волнительно, и радостно — все одновременно. По натуре я совсем не авантюристка, но то, что я сейчас собираюсь сделать, абсолютно точно выходит за рамки не только адекватности, но и приличий.
Первым делом поеду к Богдану на квартиру. Туда, где он жил раньше. С вероятностью в восемьдесят процентов его там нет, но нужно же мне с чего-то начинать поиски, верно?
Нетерпеливо выжимаю кнопку лифта и принимаюсь нервно переминаться с ноги на ногу. Энергии во мне столько, что вот-вот через край перельется и затопит весь дом. Не знаю, то ли дело в вине, то ли в шальном ликовании, завязанном на предвкушении возможной встречи с Богданом, но себя я совершенно не узнаю. Кто эта решительная женщина с горящими глазами и колотящимся сердцем? Неужели та самая Карина, которая лет пятнадцать назад целовала парней на спор?
Характерный писк информирует меня о том, что лифт наконец поднялся на мой этаж и совсем скоро распахнет передо мной двери. Бегло проверяю, на месте ли ключи и телефон, и уже шагаю внутрь, когда вдруг неожиданно налетаю на высокую мужскую фигуру. Буквально впечатываюсь носом ему в грудь, потому что он выходит из лифта, а я в этот же самый момент пытаюсь в него залететь.
Ворот белой рубашки, мелькнувший перед глазами, знакомый запах табака, прибитый метолом, татуировка на шее, которую я сегодня уже видела — вскользь подмеченные детали за считанные секунды складываются в цельный и довольно натуральный образ, но я все равно боюсь в него поверить. Слишком уж это сюрреалистично, невозможно, сказочно…
— Далеко собралась? — спрашивает строго и даже как будто раздраженно.
Нет, он точно здесь. Вне всяких сомнений. Сразу три органа чувств врать не будут.
— Богдан? — пораженно лепечу я, отступая на несколько шагов, чтобы дать ему возможность наконец выйти из лифта. — Ты что тут делаешь?
— Гулял неподалеку, — зло усмехается он, напирая на меня. Медленно и даже как-то угрожающе. — Дай, думаю, навещу бывшую, поболтаем еще немного. Только давай теперь честно попробуем, а? Сможешь, Карин?
— В смысле? — хриплю я, по-прежнему пятясь назад в приступе острого, граничащего с испугом смятения.
Богдан какой-то другой. Никогда его таким не видела. Суровый, мрачный, опасный. В глазах ярость плещется, а голос нотками гнева вибрирует. Да и вообще весь его вид подавляет и парализует. Я, словно мышка, попавшая под гипноз удава, — вроде бы страшно, а сбежать не могу.
— Ну что, довольна собой? Отыграла все по высшему разряду? — саркастично выплевывает он. — Главное же — это лицо сохранить, да? Чтоб никто ничего не узнал, никто ничего дурного не подумал. Ты же, блин, уважаемая писательница, аристократка, тебе свое достоинство ронять никак нельзя…
— Что ты такое говоришь? — впечатываюсь спиной в стену и возмущенно вздергиваю брови.
— Правду я говорю, Карин, правду, — парень упирает руки по обе стороны от моей головы и нависает надо мной черной тучей. — Мы с тобой два гребанных года не виделись, а ты не придумала ничего лучше тупорылой фразочки о том, что рада за меня?
— Я действительно рада… — отзываюсь я, но как-то уже совсем неуверенно.
— Опять беспощадную суку врубила, — Богдан закатывает глаза, а едкая ирония в его голосе достигает пика. — Я же просил говорить честно! Честно, твою мать! Или ты уже забыла, что это такое?!
Он ударяет кулаком в стену, и я затравленно вздрагиваю. На лбу парня бешено пульсирует вена, а из ноздрей вот-вот повалит пар. Он недоволен, зол, взвинчен до предела. Смотрит на меня сверху вниз и испепеляет взглядом. Прямо по углям протаскивает.
Но эмоции, пусть даже негативные, — это хорошо. Это здорово. Они гораздо лучше безразличия. Там, где есть эмоции, всегда есть шанс.
— Хочешь честности? Ну, держи, — сиплю я, зачарованно глядя на его маняще-приоткрытый рот, из которого вырывается учащенное дыхание. — Прямо сейчас я собиралась ехать к тебе. Хотела просить прощения и умолять вернуться. Хотела признаться, что все это время думала о тебе. Постоянно думала. Что никогда и ни с кем я не была так счастлива, как с тобой. Что эти два года в разлуке были ужасной, ужасной ошибкой, — голос предательски срывается, а на глаза наворачиваются слезы. — Ошибкой, за которую я до сих пор расплачиваюсь…
Жадный глоток воздуха, тихий всхлип, и вот мое самообладание осыпается мелкой крошкой. Только сейчас до меня в полной мере доходит, как я скучала по Богдану, как тоскливо и одиноко мне было без него.
— Тише, детка, не плачь, — парень мгновенно смягчается, и в его тоне появляются отголоски былой нежности, которой мне так отчаянно не хватало. — Ну ладно-ладно, иди ко мне…
Наклонившись, он утыкается своим лбом в мой и мягко обхватывает ладонями щеки. Его горячее дыхание скользит по моему лицу, грея, успокаивая, утешая.
