Папа взял мое сочинение о прочитанной книге, и я с трудом удержалась, чтобы не выхватить листки у него из рук. Пока он читал, его глаза все больше расширялись, но когда он передавал сочинение маме, лицо было абсолютно бесстрастным.
– Эти буквы… они все не на своих местах… и вообще… – бормотала мама, продираясь через текст.
– Верно, – подтвердил мистер Хилл. – Большинство ее классных заданий выглядят так же. У нее явно сложности с правильным написанием слов и базовым пониманием прочитанного. Мы поговорили с остальными ее учителями, и все они высказали подобные наблюдения. Один даже упомянул, что она боится читать вслух, однако предположил, что девочка просто очень застенчива.
На истончившиеся стенки моего пузыря давили со всех сторон. Я перебирала и тасовала колоду отговорок и причин, но не могла найти ничего подходящего.
– Однако ее домашние работы за все прошлые годы выглядят безупречно, – сказала мисс О’Доннелл. – Удовлетворите мое любопытство, мистер и миссис Коулман: вы помогаете Клодии с домашним заданием?
Мама подняла брови.
– Вы имеете в виду, делаем ли мы домашнюю работу за нее? Нет!
– Милая, успокойся, пожалуйста, – прошептал папа, поглаживая ее по спине.
– Она все и всегда делает сама, – продолжила мама, и голос ее дрогнул перед тем, как она посмотрела на меня. – Или… с подругой.
Я сглотнула, пока ее взгляд пытался прожечь дыру у меня в голове, словно пытаясь добыть оттуда ответ.
– Что ж, мы хотели бы протестировать ее и продолжить оценивать, однако, по предварительному заключению, у Клодии дислексия.
Это слово пылало в воздухе – слово, которое жило у основания моего языка, забивая мне глотку всякий раз, когда я притворялась, будто читаю книгу. Слово, от которого я много лет пыталась защититься. Но, будучи произнесено, оно вырвалось на волю и, подобно раскаленной игле, проткнуло пузырь, в котором я жила. Оказавшись снаружи, на резком морозном воздухе, я задрожала, словно до сих пор даже не знала, что такое холод.
Мама и папа замерли, неловко переглядываясь между собой.
– Это… какая-то бессмыслица, – выдавила мама. – Она же отлично учится! Я имею в виду, на днях она получила девяносто два балла за контрольную по математике. Мы даже повесили листок с ее работой на холодильник! Как она может получать почти сотку за контрольную и при этом так писать?
– Ученики с дислексией иногда обрабатывают и воспринимают информацию по-другому, – объяснила мисс О’Доннелл. – То, как Клодия решает математические задачи, отличается от того, как она осознает текст сочинения.
Мама покачала головой, силясь найти слова.
– Но у нее никогда раньше не было проблем, а ведь она учится в этой школе с первого класса, – сказал папа. – Разве вы не должны были заметить это уже давным-давно?
– Да, – фыркнула мама, – как это не засекли на всех стандартных тестах, которые вы устраиваете каждый год?
– Возможно, она как-то незаметно проскочила их, – сказала мисс О’Доннелл, мрачно взирая на мистера Хилла.
– Учитывая, сколько учителей сталкивается с ней каждый день, я не понимаю, как
– Иногда подобные проблемы выражаются и в другой форме – например, как рассеянность, – осторожно начал мистер Хилл. – Это может объяснить некоторые сложности в поведении Клодии за последний год.
Папа удержал маму, не дав ей наброситься на них.
– Сложности? Вы имеете в виду тот случай, когда вы позволили этим придуркам фотографировать мою дочь, а потом выложить эти фотки в интернет? Или когда тот парень лапал ее за зад? Это вы называете «сложностями»? У нее было полное право оторвать этому негодяю уши!
– Да, но это была не единственная драка, в которой она участвовала, – возразил мистер Хилл.
Мама опустила взгляд, уставившись на свои ладони. Выражение ее лица смягчилось. Папа переводил глаза с меня на нее. Я затаила дыхание.
– Минутку, какие еще другие драки? – спросил он.
– Поговорим об этом позже, – шепнула мама, не глядя на него. Папа покачал головой и поджал губы.
– И как же положено действовать в такой ситуации?
– Что ж, как я уже сказал, есть определенные официальные шаги и процедуры, – ответил мистер Хилл. – Но, когда мы со всем разберемся, Клодия будет идентифицирована как ученица с нарушением обучаемости, а значит, придется предпринять некоторые дополнительные меры для того, чтобы она справилась с учебой.
На глазах у меня копились жгучие слезы. Теперь, когда я осталась без своего защитного пузыря, каждая косточка тела ныла от желания убежать и спрятаться в палатке у меня в комнате. Вместе с Мандей. Без нее мир был слишком грубым и жестким.
– Я знаю, что сейчас это может показаться не таким хорошим, как есть на самом деле, – с печальной улыбкой заметила мисс О’Доннелл.
– Я не понимаю, каким образом то, что мой ребенок так долго страдал от подобной проблемы и этого никто не замечал, может оказаться чем-то хорошим, – возразила мама, хотя и не так яростно, как прежде. – Это явно влияет на ее учебу и может повлиять на поступление в старшую школу.
