«Что-то не то, – думала она, – он говорит как герой сериала. Однако слушать почему-то приятно. Если честно, никто ничего подобного мне не говорил. Пусть это отдает дурной патетикой, но ведь на самом деле такие вот внезапные чувства сложно сформулировать, а сериалы сейчас все смотрят, и в каждом доме сладкие сопли с телеэкранов льются. Человек, даже если сам специально не смотрит, все равно поневоле получает свою ежедневную порцию, впитывает эту лексику, думает, что так и надо разговаривать в жизни. Впрочем, может, я ничего не понимаю? Может, я и вправду замороженная? Чтобы оттаять и прийти в себя, мне нужен такой вот красивый роман, сладкая сказка. У меня не было ни одного мужчины, кроме Стаса. А мне уже тридцать. Сколько еще осталось женского века? Каждый раз, когда с кем-то другим доходило до серьезных отношений, Стас налетал, как коршун, говорил, что погибнет без меня, что все у нас будет по-другому, и я верила. Потом некоторое время все действительно было по-другому. Стас делался нежным, внимательным, у нас начинался медовый месяц. Недолгий, но медовый… Интересно, налетит ли он, как коршун, на этот раз? И что будет? Охранник Федор не похож на прежних моих ухажеров…»
Официант между тем уставил стол закусками – семга, черная икра, огромные тигровые креветки. Верочка, глядя на все это великолепие, тихонько присвистнула:
– А вы, Федор, оказывается, еще и богатенький Буратино? Неужели охранники так много получают?
– Как вам сказать? Зависит от того, кого охраняешь. Я получаю средне. Но сегодня у меня праздник.
– День рождения? Он вдруг засмеялся, весело и заразительно.
– Нет, день рождения у меня в январе. Мой праздник – вы, Верочка. Я всегда мечтал встретить именно такую женщину, с такими волосами, глазами, с такой улыбкой. Но дело даже не в этом, то есть не во внешности, а в чем-то совсем другом. Я просто чувствую, вы – моя женщина.
– Ого! Даже так? Мой фасончик, мой размерчик. Заверните! – Вера достала еще сигарету, он щелкнул зажигалкой.
Он уже не смеялся. Глаза его уперлись в Веру, и появилось в них что-то жесткое, неприятное.
– Я вас обидела, Федор? Простите.
– Нет, Верочка, вы не можете меня обидеть. Я понимаю, вам трудно поверить, что я вот так, сразу, влюбился в вас, но я ничего с этим поделать не могу. Наверное, вы здорово обожглись в жизни, но я не виноват в этом. Я тоже обжигался, и мотало меня так, что вы даже представить не можете. Я понимаю, мы с вами очень разные люди. У меня нет высшего образования, я вырос без отца, мама моя работала судомойкой в грязной столовке, всю жизнь я видел вокруг только грязь, гадость, предательство, пьяные рожи. А вы похожи на ангела, поэтому не смейтесь надо мной.
«Когда-то давно Стас тоже сказал мне, что я похожа на ангела, вернее, на рембрандтского херувима. А Федор наверняка даже не знает, что в Голландии в первой половине семнадцатого века жил художник Рембрандт… Впрочем, нет, он совсем не такой темный и уж точно не дурак».
– Я тоже выросла без отца, – серьезно сказала Вера, – а высшее образование здесь ни причем. Просто чем старше становишься, тем тяжелей веришь в серьезные чувства, особенно когда они вспыхивают так внезапно. Я вовсе не смеюсь над вами, ничего подобного. А вы, оказывается, обидчивый человек?
– Ну, есть немного. – Он мягко улыбнулся и налил в свой пустой бокал каплю белого вина. – Может, выпьем на брудершафт?
– Выпьем, – кивнула Вера.
Он встал, подошел к ней совсем близко, наклонился. Пить брудершафт в такой позе ему было не очень удобно. Быстро отхлебнув из своего бокала, он прикоснулся губами к Вериным губам. Опять на Веру повеяло чем-то жарким, напряженным, жутковатым, но одновременно головокружительным.
«Я как будто одичала, храня верность своему Зелинскому, – подумала она, а драгоценный Стас между тем любит меня, только когда я ускользаю. Так почему бы не ускользнуть всерьез? Такой подходящий случай… Приятно ведь, когда перед тобой рассыпаются в признаниях, кормят икрой и шашлыком из осетрины. Зачем загадывать, как все сложится? Вот узнаю получше этого Федора, привыкну к нему, сумею оценить его горячие чувства, отвечу взаимностью. Почему нет?»
– Может, погуляем немного? – спросил он, когда они вышли из ресторана. До дома два шага, но так не хочется расставаться.
– Поздно уже, Федор.
– Ну хотя бы до бульвара, и сразу обратно. Надо ведь перед сном подышать воздухом.
– Хорошо, до бульвара и обратно можно.
Они прошли несколько кварталов. В загазованном центральном микрорайоне большой старинный бульвар был единственным тихим и зеленым местом. Он находился в пятнадцати минутах ходьбы от Вериного дома.
В детстве Верочка проводила здесь много времени, зимой приходила кататься с горки, весной и летом – качаться на качелях и играть в «резиночку». С бульваром были связаны самые радостные детские воспоминания.
Днем здесь прогуливались мамы с колясками, подростки носились на роликах по длинным аллеям, на лавочках сидели вечные старички-доминошники.
