От всего этого голова шла кругом и сердце рвалось на части. Хотелось немедленно выяснить, но и не хотелось в то же время. Точнее, было попросту страшно. Максим метался, места себе не находил. И сам не понимал: почему так плохого? Да, спор — гнусный, это мерзко, стыдно. Но ему явно не просто стыдно. Он аж звереет, глядя, как эти двое вьются вокруг нее. Почему так?
Ну кто она ему? Никто. Тысячу раз себе он это повторял. Она его предала, напоминал. А все равно хоть на стену лезь.
Крис вот сказала — запал. Он об этом не задумывался, но, может, оно и так. Иначе как объяснить это невыносимое состояние? Разве что это умопомешательство, амок?
Вообще, ему и раньше нравились какие-то девчонки. Но вот такого, чтобы аж с ума сходить, чтобы дойти до точки, когда все, абсолютно все становится безразличным, даже то, что казалось недавно крайне важным, — такого нет, не бывало… Все прежние отношения всегда развивались по отлаженному сценарию: знакомство, свидания, секс, потом все постепенно сходило на нет. Иногда эти романчики оставляли приятное послевкусие, иногда — тягомотное. Но никогда прежде так не раздирало изнутри. Однако и в подобные обстоятельства он тоже никогда не попадал.
Максим еле дотерпел до семи и сразу набрал Мансурова. Тот долго-долго не отвечал. Пришлось раз за разом перезванивать. Наконец монотонную череду гудков разорвало сонное: «Да?»
— Выиграл спор? — спросил в лоб Максим — на экивоки и обходные маневры сил и терпения уже не осталось.
— Нет, — услышал он короткое и сухое, и словно гора с плеч свалилась.
Ренат явно дулся, ну и черт с ним. Главное, не случилось страшного.
Сегодня же он расскажет Алене про спор. Наверное, по отношению к Ренату, к их многолетней дружбе это будет предательством. Но сейчас это уже не волновало. Наоборот, казалось, чудовищной глупостью то, что он практически целую неделю заморачивался из-за пресловутого пацанского слова. Шли они лесом, эти пацанские понятия!
Приняв такое решение, Максим почувствовал, что стало вдруг почти легко, словно до этого момента грудь сжимали оковы, не давая толком дышать, и теперь они если и не исчезли совсем, то значительно ослабли. Надо только подобрать подходящий момент, подобные откровения ведь не будешь вываливать походя, в лоб. И слова найти нужные, чтобы ранить не так сильно.
Наверное, подумал, лучше поговорить с ней после школы. Сейчас и не уединиться толком, и впопыхах нормально сказать вряд ли получится. А вот потом… Как раз и родителей не будет дома: отец вечно в своем штабе теперь торчит, у матери в дневное время или салоны, или подружки, или шопинг.
Расслабленный, Максим незаметно задремал, да так крепко, что его ни Артем, ни затем Жанна Валерьевна не смогли добудиться.
— Не пойду никуда, спать хочу.
Лишь около полудня его выдернул из сна опенинг к Cruel Intentions, поставленный на Лужина — фаната Placebo. Не разлепляя век, Максим нашарил орущий телефон, буркнул недовольное:
— Чего тебе?
— Макс, ты как? В порядке? Чего в школу не пошел? Просто тут такие дела творятся, — затараторил Ник. — Крис на пару с Мансуровым народ против тебя баламутят. Говорят, слился ты. На доя… на Алену запал, бегаешь за ней, как собачка. И вообще… Крис орет, что раз ты снюхался с чмошницей — это не я так говорю, это ее слова, — то и сам зачморился. Ренат заявил, что ты его подставил… Короче, вообще назвал тебя… крысой.
— Ничего себе, — хмыкнул Максим. — У Ренатика, гляжу, совсем колпак съехал.
— А что у вас там произошло?
— А что, Мансуров не рассказал?
— Ну так, в общих чертах. Сказал, что у него все вчера на мази было, а ты вмешался и обломал его. Правда?
— Правда.
— Так, значит, и Крис не гонит?.. Ты правда с ней, с Аленой?..
— А это уже не твое дело. Она там как? Крис ее не задирает?
— Да нет. Молчит. Она и про тебя-то при ней ничего не говорит. Но лучше б ты, Макс, пришел сегодня, — помолчав, пробубнил Ник. — Они вдвоем всех против тебя настроили. Бойкот объявили. Типа общаться с тобой и даже здороваться — западло. Никто не знает, что я тебе звоню. Так что ты, Макс, меня не пали.
— А зачем тогда звонишь? — резонно спросил Максим.
Ник замялся, затем выдавил неуверенно:
— Ну… Я ж накосячил тогда… Рука вон у тебя… И вообще…
Вот именно, и вообще. Максим давно не верил в благородные порывы. И в раскаяние Ника не верил тем более. Просто тот наверняка понимал, что Ренат сдуется, как только появится Макс. Ну а истерику Крис и вовсе принимать всерьез не стоило. Да и отец Лужина вечно ему напевал (Ник сам, смеясь, выболтал), чтоб держался семейства Явницких.
Хотелось съязвить, мол, прогиб засчитан, да и спать себе дальше, но Ник вдруг обронил:
— Может, тебе интересно будет, но Ренат тут кое-что задумал… Ну как Алену прикатать на это дело…
Сон тотчас как рукой сняло.
— Только он велел тебе не говорить, так что ты, Макс, сам понимаешь, про меня ни слова.
— Что он задумал? — потребовал ответа Максим.
