Яся... Да черт побери!
Он метался по комнате, как загнанный зверь.
Ему сообщили, что температура спала, но пациентке прописан постельный режим. И анализы вполне себе адекватные. Доктор со вздохом посетовал, что гормоны, видимо, играют у Есении, стрессанула девочка, вот организм и выдал.
Стрессанула.
Да.
Он, конченный мудак, довел ее до бессознательного состояния.
Он рвался домой. Он должен убедиться, что с Ясей все нормально. Похер на их ссору. Что было то было.
Главное, чтобы птичка встала и расправила крылья.
Он должен лично убедиться в её относительной «норме».
Заглянуть в глаза... В лицо.
Побыть рядом.
Если она, конечно, позволит.
В груди снова перетасовали внутренности...
Гордей протянул ему стакан с вискарем. Лицо друга выражало крайнюю степень сосредоточенности.
Табасов не спрашивал, что произошло. Да и не ответит Потап!
Их ссора с Есений - только их забота.
Он оскорбил ей. Тем, что отморозился в один из самых важных моментов их отношений. Когда почувствовал, что нет плевы, как в омут рухнул. И мозги напрочь отключились.
Дебил, ему даже в голову не пришло, что у Есении организм может иметь физиологические особенности! Сколько случаев есть, когда у женщин плева рвалась аж во время родов.
Но нет, его понесло...
Набросился на неё, желая услышать подтверждение своего «приговора».
Услышал.
И что дальше? Вот что?
А она ушла. Гордо.
Не закатила истерики, всё поняла.
Другая по меньшей мере фыркнула, что он может катиться со своим заёбом по поводу девственности, куда пожелает!
Есения же просто скрылась в ночи.
Чтобы потом обрушиться в болезнь.
Снова не чувствуя пойла, выпил вискаря.
У него эмоции вышли на передний план. Неожиданно и гадко вышло. Он ласкал её, сходил с ума, хапал её запах и её нежность. Трогал её кожу, и не мог натрогаться.
Есения же добрая девочка...
Он покается. Попробует поговорить.
А дальше... дальше будет действовать.
Хрен он её так просто отпустит.
- Мазур, ты будешь работать или как?
Это Гор.
- Или как. Я возвращаюсь.
Их разговор с Гором прервал Бессарион.
- Потап Тимофеевич, файл куда вам.
В руках Бессо держал папку. Иногда лучше информацию держать на всех носителях.
Потап протянул руку.
- Давайте.
Бессо замедлился.
- В чем дело? - рыкнул Мазур, ощериваясь.
Значит, что-то Бессо накопал.
- Хотите совет? Посмотрите один.
Гордей среагировал первым.
- Пошли-ка, Бессо, покурим.
Он даже не видел, как вышли мужики.
Смотрел на папку.
Надо открыть.
Давай...
Руки Потапа почему-то дрогнули.
На фото, которое лежало сверху была запечатлена Есения. Точнее ее лицо и плечи. Разбитые... отекшие... с синяками и ссадинами.
У него пол перед глазами пошатнулся.
Не понял...
Хотя нет. Понял. Отлично понял...
Как она говорила? Вспоминай, сука!
«У меня никогда не было отношений, Потап. Ты у меня первый».
«- Кому-то позволяла себя трогать?
- Нет».
Она и не позволяла...
Её трогали. Насильно.
Она никогда не врала. Никогда!!!
Потому что считала его первым. Первым мужчиной! Первым, с кем согласилась на отношения. Кому доверилась.
А он?..
Потап нащупал стол. Ноги ослабли. Пришлось проморгаться, чтобы снова начать хотя бы немного соображать.
Дальше принялся читать.
Какие-то отписки директора детского дома. Объяснительные. Что-то от полиции. Потому что Есения заявление подала...
Об изнасиловании.
А его не приняли...
Потому что, блять, директриса дала показания, где рассказывала, что девочка по имени Есения Дарова сама кокетничала с мальчиками и прочее-прочее.
А потом заявление просто забрали. Дело замяли. Как ничего и не было.
Потап обошел стол и рухнул в кресло.
«- Сколько у тебя было до меня мужиков?
- Двое...»
«...я доверю тебе, Потап. Себя...доверяю...»
Слова клеймили, выжили один шрам за другим.
Разносили его в клочья...
Он набрал Ясю.
Гудок, второй... Точно телефон занят.
С кем она разговаривает, черт побери?
Снова набрал через минуту.
Та же история.
Схватил другой телефон - пошли нормальные гудки.
- Алло, - уставший голос Есении ему ответил почти сразу же.
- Яся...
Потап не узнал своего голоса.
Он затаился.
Пожалуйста... Яся... Пожалуйста...
Тишина. Звенящая. И бьющая наотмашь.
А потом пустота.
Яся сбросила звонок.
Потап набрал снова.
Гудки... Гудки! И ничего!
«Абонент вне зоны...»
***
Никуда Потап не полетел. Не смог. Снова и снова смотрел на фотографию избитой Есении.
Двое у неё было...
По очереди держали?!
Воспалённое воображение подкидывало одну сцену за другой.
Как она сопротивлялась. Как кричала. Как дралась и звала на помощь.
Его Есения сто процентов дралась. Она бы без боя не далась.
Что он скажет по прилёту? Что мудак? Что напортачил так, как ни разу в жизни не портачил? Ей от этого легче станет?
И Потап оставался в Африке. Работал, ушатывался до такого состояния, что ночью падал на кровать.
А сна ни хера не было.
Была Есения.
Которая улыбалась и танцевала в бликах костра.
Для него...
В универе стояла зловещая тишина. Именно так оценила своё возвращение к учёбе Есения. Она предоставила справку от врача. И всё же ждала своего исключения.
Но её никто никуда ни к кому не вызывал.
Выдыхать она не спешила.
