ГЕРТ ПРОКОП
НИМБ
Жером Вертело потупил глаза, потом мгновенно поднял их и посмотрел на соседей, которые уставились на него. Некоторые не отводили взгляд даже тогда, когда он смотрел прямо на них. Горячая волна удовольствия заструилась по спине Вертело, пробралась по коже вниз, к колену. Такое же чувство, и в эту минуту Жерому было приятно вспомнить о нем, охватило его однажды, когда тетя Одиль положила руку ему на штанину и удивленно воскликнула:
- О, мсье становится мужчиной! Вертело снова опустил взгляд на газету. Буквы плясали перед глазами. Он все никак не мог побороть смятение и сладостное чувство гордости. Да и желал ли? Ему хотелось насладиться этим мгновением, слишком быстро привыкает человек к хорошему. Даже не поднимая глаз, он знал, что все пристально смотрят на него, он был здесь единственным высокопоставленным лицом, не только в этом вагоне, но и во всем метро. Завтра утром перед его домом тоже остановится лимузин, шофер почтительно сдернет с головы кепи и распахнет перед ним дверцу...
Ему очень хотелось полюбоваться собой, но, входя в вагон, Жером, смущенный тем, как почтительно отшатнулись от него зеваки, упустил из виду этот аспект своей последней поездки в метро. Стекло с противоположной стороны было, к сожалению, заклеено плакатом, возвещавшим о скачках. О да, в субботу он непременно поедет в Булонский лес. А в воскресенье отправится на регату, и не надо будет больше довольствоваться всего лишь стоячим местом.
Ужасно жаль, что он не может себя видеть: голова величественно чуть-чуть наклонена, над макушкой - сверкающий нимб. Интересно, отражается ли это сияние на его лысине? Теперь он больше не стеснялся ее, даже напротив, а волосы вокруг надо будет сбрить. И купить новый костюм, и, и, и... Вертело вздохнул, но не от огорчения, а от счастья, и стал думать о всех тех переменах, которые теперь произойдут.
Он вышел на остановку раньше и неторопливо пошел вниз по бульвару, наслаждаясь удивленными, восторженными взглядами встречных прохожих. Он решил и впредь время от времени прохаживаться пешком. Окунуться в толпу, как говорил Туссо. Все-таки приятно принадлежать к избранным, неописуемо приятно. Он злорадно представил себе лицо своей жены. С давних пор МарияАнтуанетта только о том и говорила, иногда даже бранилась, утверждая, что он никогда не выведет ее в люди. Имя как у королевы, жаловалась она, а жизнь - как у нищенки. Разумеется, она все жутко преувеличивала; жена старшего референдария вовсе не жила как нищенка: вероятно, М-А, как он ее про себя называл, или М-А-С ("С" - от слова скандалистка), когда был на нее особенно зол, даже и представить себе не могла, как живет нищенка.
Конечно, теперь они переедут в новую квартиру, в более респектабельном районе, и, разумеется, вскоре ему выделят и садовый участок у городских ворот, правда, пока еще не в одной из расположенных на берегу реки или озера местностей, куда публике вход запрещен. В конце концов, ему присвоен всего лишь Н-7, но тут Вертело довольно усмехнулся, - но все же он попал в список и останется в нем навсегда. Об этом ему недавно на торжественном приеме шепнул по секрету шеф, а Его Высокопреосвященству Тибо полагалось это знать, так как он был обладателем Н-6. Тихонько насвистывая, Вертело отворил дверь своей квартиры. С этого дня его карьера неудержимо пойдет вверх: Высокопреосвященство, Заслу
женное Высокопреосвященство, Весьма Заслуженное Высокопреосвященство, Его Милость...
Он опустил голову, не глядя повесил пальто в стенной шкаф, встал в позу перед зеркалом, выпрямил спину и втянул живот. Проделав все это, он поднял голову и с бьющимся сердцем, но спокойно и уверенно впервые взглянул на свое отражение. Нимб парил примерно на высоте десяти сантиметров над его головой. От него исходил спокойный, мягкий, бледно-голубой свет, чуть заметно отражающийся на его плеши. Вид поистине значительный, исполненный достоинства. Вертело склонил голову налево, потом направо, вдруг резко поднял ее вверх. На мгновенно повторял каждое его движение. И как они это делают? Механика действия Нимбов (Н) была одной из наиболее заботливо охраняемых тайн. Понятно, подумал он, иначе бы каждый мог его подделать.
Ввиду торжественности этого дня он разрешил себе выпить большой бокал "Наполеона" и выкурить гаванскую сигару. Отныне, подумал он, можно позволить себе такое удовольствие не только по воскресным и праздничным дням. Он включил телевизор. Пусть М-А увидит его не сразу, вначале она, как всегда, устремится к экрану, как раз началась одна из ее любимых передач "Час садоводалюбителя", это было ему только на руку. Он услышал, как М-А отпирает дверь, сейчас она войдет.
