Тележурналистке Зое Кириловой заказали документальный фильм о событиях пятидесятилетней давности. Заказчик тщательно сохраняет инкогнито, отстегивая баснословные суммы на текущие расходы и предоставляя источники информации. Сценарий основан на рассказах людей, пострадавших в той криминальной истории. Правдами и неправдами Зоя берет у них интервью, и уже первая серия становится сенсацией. Сразу после премьеры на журналистку обрушивается лавина угроз и преследований. Девушка в ярости: пока таинственный заказчик тешит самолюбие, она вынуждена дрожать от страха. И вместе с тем Зое интересно, чем закончится та история, что началась с убийства накануне войны...
Опоздала... Ой, ой, ой! Еще в лифте сняла полушубок (вообще-то ему пора валяться на полу в прихожей вместо коврика), выходя из лифта, потеряла перчатки и вернулась за ними; размотав шарф, не заметила, что он волочится по полу... В общем, утро началось в обычном режиме гонки. Главное – делать вид, что не опоздала, а задержалась по неотложным делам. Правда, обычно задерживаются начальники, но никак не рядовые пчелки.
– Зойка! – взвизгнула редактор новостей (хорошенькая и глупенькая), высунув голову в дверную щель. – Где тебя носит?
– По библиотекам, – нагло солгала Зоя. – Материал собираю для фильма...
– К черту твои фильмы! – зашипела Валентина Павловна. – Кому они нужны? Срочно в студию! Поработаешь говорящей головой в кадре.
– Светик мой, – сдержанно процедила Зоя, хотя так и хотелось ударить по двери, или еще лучше – прямо по беленькой головке редакторши, – я ведь не диктор...
– Динка заболела, больше некому, через пять минут эфир, – уже рычала та, как собака на цепи.
Зоя не стала пререкаться. Она не любит сидеть в кадре, но именно ей приходится замещать больных и убогих или срочно уволившихся дикторш. Вот и сейчас влетела в студию, плюхнулась на место за столом, вытрясла из сумки содержимое, нашла косметичку и торопливо, кое-как стала рисовать лицо.
– Осталось три минуты, – нависла над ней Валентина Павловна, потрясая текстом, который должна выговорить Зоя.
– Пусть заставку подержат пару минут, – невозмутимо сказала она, автоматически нанося макияж.
Валентина Павловна младше на три года, но ее приказано величать по имени-отчеству, потому что она мужняя жена, а муж у них-с не кто-нибудь – директор частного канала. Короче, она здесь главная. Нервозную обстановку Валенька создает на пустом месте ежедневно, реагировать на ее хамство и выпады – никакого здоровья не хватит, посему Зоя избрала тактику пофигистки. Но это до поры до времени, пока не выгонят, а что потом будет делать Зоя в данном городе, где только на единственном канале (а их почему-то четыре!) держат авторский отдел, – неизвестно.
– Девочки, пошел поцелуй в диафрагму, – сообщил оператор.
«Поцелуем в диафрагму» телевизионщики окрестили сладкие финалы американских фильмов. Это означало, что сейчас начнется заставка, а Зоя еще не накрасила губы и не расчесалась – парикмахеры да гримеры на студии не предусмотрены, слишком большая роскошь. Кстати, «привилегия» начинать эфир вовремя только у Зои, остальным разрешено задерживать программы. Они, остальные, могут даже нечаянно забывать включить фильм, а потом – когда заканчивается отведенное на него время – выключить, не показав зрителям долгожданный «поцелуй в диафрагму». И, между прочим, за экстренную помощь Зое забывают выплатить премиальные.
– Начинаем, – объявил оператор.
Зоя смахнула со стола все, что на нем лежало, на пол, перед ней упал текст, который она взяла в руки, и уткнула глаза в печатные буквы. Через несколько секунд улыбнулась в камеру:
– Доброе утро, в эфире телекомпания Шестой канал...
После эфира Зоя дымила в курилке, приводя нервы в порядок, – пару раз оговорилась, за что получила выговор от Валеньки, которая сама сядет в кадр только в одном случае: когда вызубрит текст наизусть. Она-то обожает торчать на экране, да только главный редактор ее туда не пущает. Зоя не заметила, как в курилке появился Смехов – удивительно нерадостный тип, безмерно важный. Это у него способ оградить себя от амикошонства молодняка и наездов начальства, к такому типу не пристают почем зря. Зоя пыталась брать с него пример, но... не дано.
– Что читаешь? – спросил он, закуривая.
– Как думаешь, подобное можно произносить без запритыка? «Вчера возложили венки в честь траура и скорби...» Нет, каково, а? В честь траура и скорби! Слушай дальше: «Мы будем возлагать цветы,
– И кто приказывает возбуждать?
– Ай, да перлы местной власти... – опустив текст, покривилась Зоя. – Понимаешь, у меня идиотская привычка в смысл вчитываться, а вчитываясь, я сатанею от нелепицы и спотыкаюсь на словах.
– Это еще ладно... Ты сидела на эфире и не слышала, что наш зам. мэра выдал в интервью. Цитирую: «Надо все дома покрасить в трехфаллосный цвет». – Зоя закатилась от хохота. – Наверное, зам. мэра хотел сказать в триколор, но его фаллос, очевидно, в тот момент находился в актуальном состоянии. А наши пропустили фразочку. Ой, что будет...
– Не слышала, иначе скончалась бы на месте. Слава богу, я читала следующую подводку к новостям. Хотя какие у нас новости? Откуда? Ни одного острого репортажа нельзя сделать, потому что любая критика будет выпадом против администрации города.
– Тебя это заботит?
– Конечно. Не век же я буду торчать тут, мои профессиональные качества просто тают на почве «все хорошо, прекрасная маркиза». При первом же удобном случае уеду.
