Соль моря, горечь хины и сводящий с ума несбыточностью надежд вкус жасминовой воды — все в одной её слезе на губах Адама.
— Хреновый из меня демиург, — тихо сказал он. — Мироздание в полном беспорядке. Акулы, водоросли, ветер этот… Здесь нужна природная сила нимфы.
— Нимфа не умеет того, что может любой глупый писатель, — улыбнулась она, вздохнув. — Придумать счастливый конец.
И почему-то в воздухе вдруг запахло хвоей и мандаринами и под старую польскую песню мир закружился, как детская карусель.
А следующим утром на пляж вышел дворник — старый креол. Он посмотрел на чистое небо и на безвольно висящий на флагштоке вымпел, глотнул чего-то из фляги, довольно крякнул, завёл бульдозер и, насвистывая, поехал по берегу, сгребая в огромные кучи высыхающие на солнце водоросли. Он хотел успеть до обеда. Полдень обещал быть жарким.
