— Я прочитала твою книгу, — сказала Иветт. — Что порыв ветра по сравнению с созданием миров, с сотворением существ, которых никогда не было, и вот они появились?
Адам не нашёл, что ответить. Так поставить вопрос ему никогда не приходило в голову.
— Мне холодно, — сказала Иветт, — как у тебя насчёт тепла, демиург?
Адам укрыл её своей рубашкой, его руки задержались на её плечах, она чуть наклонилась к нему.
Вкус корицы на губах Иветт закружил мир, как детскую карусель. Адаму показалось, что звучит его любимая песня, и в воздухе пахнет хвоей и мандаринами — запахом праздника.
Зазвонил телефон. Её телефон. Адам понял, что он ненавидит испанский язык, люто, бешено ненавидит незнакомого человека, один звонок которого, всего лишь нажатие нескольких кнопок и пара слов вызвали это выражение лица, которое значит, что у него, Адама, нет будущего.
Он натянул джинсы и стал собираться.
— В чём дело? — тревожно спросила Иветт.
— Всё самое важное в моей жизни случилось, когда ты ещё не ходила в школу. Когда ты получила аттестат, я уже был ходячим трупом. Я не демиург, я — осколок мира, которого больше нет.
— Но у тебя ещё есть время начать всё сначала, — сказала Иветт.
Адам покачал головой и молча пошёл к машине.
Вернувшись к себе, он взял почти полностью исписанный блокнот, пролистал несколько страниц, и со вздохом засунул его в нижний ящик стола. Он открыл тетрадь с набросками, сделанными в Варшаве, и написал:
«Он привык к одиночеству. Он знал, что завтрашний день не готовит ему райских блаженств, страстных безумств и предельно острого ощущения жизни. Но ещё он знал, что завтра не будет мучиться и сходить с ума от боли расставания. Он проживёт тихий и по-своему счастливый день. Он выпьет кофе со Стасем, обсудит новости с пани Войцеховской, напишет десяток страниц, а вечером сыграет с Логиновым в шахматы. Посмотрит на ночь хорошую комедию, что-нибудь из старых фильмов Махульского и уснёт, улыбаясь, счастливый мирным счастьем одинокого немолодого человека».
Под утро Адаму снились кошмары. Что-то зловещее поднималось из недр земли, из океана тянулись гигантские щупальца, по стенам текла черная вода. Он проснулся от шума на улице. Встал, умылся и толкнул балконную дверь. Она поддалась медленно и нехотя. Пол лоджии был засыпан белым коралловым песком с пляжа.
С нехорошим предчувствием он глянул вниз и ахнул:
— Езус, Мария!
Весь пляж до самого горизонта и дома до середины второго этажа были покрыты толстым слоем водорослей — жестких мясистых зелёных стеблей, бурых, похожих на мох, мягких изумрудно-зелёных. Пробивающийся сквозь фиолетовые тучи неживой свет придавал этому буйству морской растительности ещё более удручающий вид.
Адам спустился вниз, подлез под чёрно-жёлтую ленту, растянутую вдоль пляжа и подошёл к двум мужчинам в форме береговой охраны:
— Что это? Ночью был шторм?
— Нет, — неохотно ответил один из них. — Шторма не было. Мы пока сами не знаем, в чём дело. И лучше отойдите за линию, от греха.
Адам пошёл обратно к дому, но услышав истошный женский крик, обернулся.
— Акулы! Акулы в бухте!
Всего в ста — ста пятидесяти метрах от берега он увидел большой спинной плавник, а за ним — ещё один. На здании администрации порта завыла сирена.
И эта последняя нота придала всей картине утра окончательно апокалиптическое звучание. Не верилось, что это всё происходит на самом деле, хотелось вернуться в номер и доспать, чтобы потом встать и этого всего не было.
Почувствовав чей-то взгляд, он повернул голову направо и увидел стоящего рядом креола. Тот мрачно и с явным осуждением рассматривал Адама.
— Что? — немного нервно спросил Адам. — Не я всё это устроил.
— Не ты? Именно ты!
Старик махнул рукой и пошёл прочь.
Адам стоял, разинув рот и не зная, что ответить. Похоже, с ума сошёл не только океан, этот тип тоже явно был не в себе.
Почему-то ему захотелось догнать старика и сказать ему, что он не виноват в том, что Хозяйка Моря двинулась в поход на сушу, что на его дом наступают пески, что ветер играет с полицейскими в самолётики протоколами задержаний и совершенно буквально толкает его, Адама в объятия этой ведьмы, этой нимфы Иветт. Креол, словно почувствовав его мысли, остановился и развернулся.
Адам молча посмотрел ему в лицо и ему показалось…
— Скажите, а вы не отец…
Иветт! Надо найти её и увезти из этого слетевшего с катушек мира!
Он бежал по песку, потом вверх по ступенькам, толкнул дверь в её квартиру — она оказалась открытой. Окна были занавешены, Иветт лежала на тахте.
