Нина полностью

Нине едва исполнилось двадцать лет, она шла из университета, прижав к груди учебник по статистике и бухучету, и мечтала о большой любви. Два года назад бабушка отправила ее с братом в город: поступать, учиться, образовываться. В деревенской школе все повторяли: вот, они должны поступать в Ереван, особенно Нина, у нее есть не только сердце и голова, но и красота, грех удерживать ее в деревне… И не удержали, отпустили с братом искать счастья в городской жизни. Теперь Нина шла по солнечным ереванским улицам, пока не наткнулась на толчею людей у дороги и череду машин за людьми. Она приблизилась, встала на носочки и из-за мужских спин увидела посреди дороги буйволицу, из-за которой образовалась автомобильная пробка; никто не мог сдвинуть буйволицу с места, она упорно стояла на месте, вызывая шум и смех у толпы. Бедная, перепугалась, подумала Нина, оторвалась от стада, где они, а где она, потерялась, одна, бедная, в этом сумасшедшем месте. Посреди людского и сигнального шума кто-то окликнул Нину – это ее однокурсница Анаит, машет ей рукой. Они поздоровались, и Анаит познакомила Нину со своими друзьями, двумя молодыми людьми с философского факультета, Робертом и Вартаном, и Нина кивнула им. Они пошли в кафе, выпить турецкого кофе, послушать джаза. Молодые люди много курили, шутили, рассказывали анекдоты, делали все, чтобы понравиться девушкам. Но Нина, в отличие от подруги, особо не слушала их. Она вспоминала свою деревенскую жизнь, до переезда в город, до смерти бабушки: у них была своя коровка, Ануш, как называли ее домашние, и Нина нежно любила Ануш, часто прижималась к ней, гладила ее, что-нибудь нашептывала ей… А теперь задавалась вопросами, удивлялась, как все перевернулось, как я здесь оказалась, как меня унесло сюда?

Ее мысли оборвались вопросом Роберта. Анаит, легонько прижавшись к высокому и сильному Вартану, смеялась над ней, а Роберт, худой и низкий, смотрел Нине в глаза. «Все хорошо?» – переспросил он. И Нина извинилась, сказала, что «все хорошо», снова извинилась и уточнила, о чем они говорили. И Анаит сказала, что «Роберт задает всем дурацкие высокие вопросы», и Нина вопросительно посмотрела на Роберта. «Как думаешь, человек сам выбирает свою жизнь – или кто-то уже все за нас решил? – спросил Роберт. – Мы проболтали на эту тему весь семинар по этике». Нина, разинув рот, уставилась на Анаит и Вартана, а те засмеялись в ответ. «В общем, суть такова: мы свободны или нет? Что ты думаешь?» Нина посмотрела на них, а затем на Роберта, а затем на улицу: маленькая девочка лет трех-четырех одиноко пересекала проспект. Нина слегка нахмурилась, почти всерьез задумалась. И неуверенно заговорила: «Я никогда не думала об этом… Но сейчас мне кажется, что я сама все выбираю». «А если в будущем ты передумаешь?» – тут же спросил Роберт. «Значит, – ответила с улыбкой Нина, – я передумаю». «И не боишься этого – всю жизнь думать неправильно?» Нина, шире улыбаясь, пожала плечами. «Нет, не боюсь».

Роберт проводил ее до дома. Что-то его привлекло к ней, может, ее простота. Может быть. Всю дорогу до дома он философствовал, говорил о политике, о роли интеллигенции, много обещал ей, хотя она ничего не просила, но он обещал, громко обещал, что рано или поздно Армения снова возвысится, вернет свои земли, станет прежней Великой Арменией, и народ снова прислушается к интеллигенции, поверит в нее, нужно только вернуть независимость, воскресить церковь, родить детей, по возможности, избежать войны… Нина слушала его, снисходительно улыбаясь, иногда была внимательна и что-то уточняла, а иногда выпадала из потока его слов, погружаясь в бытовые мысли. Наконец они дошли до ее дома. Роберт, потупив взгляд, спросил, можно ли ему встретиться с ней еще, и Нина ответила, что можно. Роберт хотел узнать, когда они встретятся, но Нина лишь уклончиво обещала сказать ему через Анаит. Роберт посмотрел по сторонам, словно раздумывая, как правильнее всего ему сейчас поступить, и Нина прочитала его мысли и испугалась, глаза ее забегали. Но спустя пару секунд Роберт просто поблагодарил ее за хороший вечер и ушел.