И вокруг самого Робера царил чуть ни идеальный порядок: так называемая дисциплина вкуса. Его кабинет, реконструированный по образу и подобию того, что находился на улице Капуцинок, стилистически повторял изначальный замысел матери. Кабинет обставили мебелью красного дерева XVIII века – это стиль, выбранный раз и навсегда в контексте его личной и профессиональной жизни. Распорядок дня Робера регулировался почти неизменным ежедневным графиком: работа с утра до вечера с десятиминутным перерывом на физкультуру, двадцать минут сиесты после обеда, которые он всегда проводил в полном одиночестве. Свободное время он распределял не менее педантично между своими резиденциями (что тоже отражало характер Нины Риччи, которая мало в чем изменяла себе). Выходные Робер проводил в тишине загородного дома в Милли-ла-Форе, дважды в год отправлялся в Швейцарию, где у него было шале в Клостерсе. Близ этой швейцарской деревушки, расположенной в ста пятидесяти километрах от Цюриха, находился горнолыжный курорт, который является частью лыжной зоны престижного Давоса. Клостерс – любимый зимний курорт британской королевской семьи на протяжении трех десятилетий, но только королевскими особами список гостей курорта никогда не исчерпывался. Там гостили и гостят знаменитые актеры, режиссеры, миллионеры. Девиз Клостерса: «Сдержанная роскошь – да, помпезность, выставленная напоказ, – нет». Не правда ли, напоминает слоганы Робера? Не забывал он и про родину, где привык заниматься гольфом: в самом сердце региона озер, среди красивейшей природы Италии он находил уединение и душевный покой, так необходимые ему после напряженной работы. Единственным очевидным минусом такого прекрасного распорядка и кажущейся гармонии было полное отдаление от Раймонды, что чуть позже станет слишком очевидным.
Если наблюдать только за Робером и внешней шикарной картинкой его жизни, то можно впасть в некоторое заблуждение относительно того, как на самом деле шли дела в доме моды. В 1975 году в домах высокой моды опять прошла волна сокращений: несмотря на все попытки удержаться на плаву, дома терпели убытки. А усиление влияния профсоюзов и французской компартии привело к объединению работников, которые теперь думали не только о себе, но и о коллегах: они убедились, что вместе представляют силу, способную изменить ход событий. Увольнения начались с дома моды Карвен, который, казалось бы, делал все для получения стабильной прибыли. Он одним из первых запустил линию прет-а-порте, создавал форму для французской олимпийской команды и более чем двадцати авиакомпаний, включая «Эр Франс» (для французского национального перевозчика форму Карвен создавал совместно с Ниной Риччи). Сотрудники, которых планировали сократить, обратились за помощью в секцию Коммунистической партии в Двадцатом округе Парижа, располагавшейся в двух шагах от их компании. 25 ноября 1975 года, в День святой Катерины, ячейка высокой моды, которую организовали совсем незадолго до этого, провела крупную демонстрацию поддержки, за которой последовал сбор работников профессии на барже, пришвартованной к берегу Сены. Впервые в День святой Катерины сотрудники не только праздновали, но и боролись за свои рабочие места. На праздничную часть им удалось заполучить популярнейшего певца Лени Эскюдеро, который был убежденным коммунистом (неоднократно исполнял песни политического содержания, в частности о погибших участниках парижской демонстрации против Алжирской войны в феврале 1962 года), и не менее знаменитого Жоржа Мустаки. Некоторое время спустя Жизель Моро[72], член ЦК коммунистической партии и депутат от Парижа, представила написанную Жаном Луи Гомбо[73] брошюру «Какое будущее ждет высокую моду?», которая стала плодом совместной работы с сотрудниками домов моды.
Лето 1976 года было особенно жарким во всех смыслах этого слова. В самый разгар жары создавались модели осенне-зимней коллекции (плотные шерстяные пальто и меховые аксессуары). Чтобы остыть, работники погружали ступни в тазики с водой. Позволение уйти с работы на полчаса раньше они получали, когда в мастерских столбики термометров показывали плюс тридцать четыре и выше. Тем не менее в разгар подготовки коллекции профком собирал сотрудников в столовой для обсуждения проблемы тринадцатой зарплаты, которую Робер отказался выплачивать в конце года. Профком провел тайное голосование, и большинство сотрудников выступили за прекращение работы, чтобы добиться ее выплаты. Впервые сотрудники дома Нины Риччи вплотную подошли к забастовке: с 1970 года они боролись за тринадцатую зарплату и каждый год, теряя несколько часов на обсуждения, не достигали цели. Переговоры снова возобновились, и руководство, почувствовавшее нарастание недовольства, уступило. Финансовые проблемы, стоявшие перед домом, никуда не исчезали, но потери из-за забастовки были бы куда больше.
