В 76 лет Робер решил придать своему образу еще более законченный вид. 26 марта 1981 года он развелся с верной Раймондой, а уже 24 апреля женился на 25-летней Мари Клер Бранер. Секрет своей молодости Робер описывал следующим образом: «Он абсолютно банален: я не курю, не пью, хочу отвечать за все, что делаю. Я никогда не изменял себе, ненавижу поверхностное, обожаю танцевать, моя страсть – это красота. У меня очень молодая жена. Я состоявшийся человек и больше доверяю своему глазу, чем своему уху, которое слышит слишком много чепухи. Честно говоря, я очень верю в счастье»[74].
Для Робера дом моды был исключительно семейным бизнесом, поэтому он старался максимально вовлекать детей и внуков в те процессы, которые там шли. Ежегодно в конференц-зале дома под неусыпным взором Нины Риччи, смотревшей с портрета на своих потомков, под председательством Робера проходило собрание акционеров: Марии Франсуазы Фукс, Арлетт Митчелл, Жана Луи Риччи (каждый владел 11,5 процента капитала компании), Жиля Фукса (10 процентов) и Владимира де Кузьмина (5 процентов). Таким образом, они все вместе владели чуть меньше, чем половиной капитала, что надежно страховало Робера от неприятных сюрпризов. Часто семейные компании разваливались только оттого, что акционерам – членам семьи предлагали выгодные условия и скупали их акции. Однако, несмотря на внешнюю идиллию, Роберу приходилось признать, что единственными реальными наследниками семейного дела являлись его старшая дочь Мария Франсуаза, ее муж, в 1980-х уже занявший ключевой пост в компании, став заместителем генерального директора, и их трое сыновей. Неудивительно, ведь Мария Франсуаза родилась практически одновременно с домом моды Нины Риччи, была очень близка с бабушкой и обладала характером, прямо противоположным тому, который был присущ ее сестре Арлетт.
Арлетт считалась «белой вороной» и вела себя под стать имиджу богатой наследницы. С одной стороны, она явно обладала собственным стилем и собственной манерой одеваться. С другой стороны, Арлетт даже не пыталась разрабатывать свои модели, постоянно нарываясь на конфликты и не желая работать, как ни старался отец привлечь ее к модному бизнесу, поэтому его первая реакция на стиль дочери – восхищение – сменилось разочарованием. Арлетт называли звездой, которая отказывалась быть собой. Она предпочитала носить белые рубашки из тонкого батиста, отделанные кантом, обожала шубы из рыси. У Арлетт было призвание создавать украшения, которые ярко контрастировали со стилем ее бабушки. Осмелилась бы Нина надеть ожерелье из жемчуга неправильной формы длиной семь метров?! Заинтригованный ее стилем и воображением, Робер консультировался в первую очередь с Арлетт, когда хотел узнать мнение о новом украшении или аксессуаре, которые собирался выпустить. Она искренне делилась своими идеями, которых у нее было множество, но в итоге они неизменно мягко отвергались. У Арлетт часто спрашивали ее точку зрения, но никогда ее не принимали, словно желая узнать то, как делать не следует.
