Имя Нины Сагайдак появилось на театральных афишах. Юная балерина быстро завоевала успех. На концерты с её участием собиралась вся военная знать оккупированного городка. Этим решили воспользоваться партизаны.
В городе заметили, что гитлеровцы готовятся к какому-то событию. Это видно было по всему. Днём у прохожих то и дело проверяли документы. Чуть ли не каждую ночь устраивались облавы. Гестапо свирепствовало.
Партизаны были начеку. Через своих связных установили, что ожидается приезд высокого начальства и что по этому случаю гитлеровцы решили устроить в клубе большой концерт.
Партизаны разработали свой план.
Володя передал Нине задание: «Тянуть время — танцевать как можно дольше, да так, чтобы немцы глаз от сцены оторвать не могли…»
— Надо завладеть их вниманием. Понимаешь? — взволнованно говорил он. — И удержать в клубе подольше…
И Нина танцевала. Она выходила на сцену и раз, и два, и три. Она уже не видела зрительного зала, не различала, кто там сидит. «Время, надо оттянуть время, — думала Нина, — успеют ли наши… Сколько ещё?..» И, заканчивая один танец, не отдохнув, начинала другой.
Наконец Нина вышла за кулисы, ей шепнули: «Тебя спрашивает начальник госпиталя».
— Госпиталя? — удивлённо переспросила Нина. Сердце тревожно сжалось.
«Что ему надо? — подумала она. — Неужели сорвалось?»
Нина вдруг почувствовала страшную усталость. Ноги горели: «Неужели всё было зря?»
Собрав последние силы, она медленно двинулась в комнату. У двери задержалась, как бы раздумывая, входить или нет. Мельком оглядела костюм, приосанилась, затем глубоко вздохнула, словно стряхивая усталость, и, изобразив на лице улыбку, толкнула дверь.
В комнате было двое. На диване, небрежно опершись о валик и забросив ногу за ногу, сидел немецкий офицер. Он слушал склонившегося рядом в угодливом полупоклоне человека в штатском. Скрипнула дверь, открываемая Ниной. Холодно блеснуло стёклышко монокля, и две пары глаз уставились на девочку. Некоторое время её бесцеремонно разглядывали. Затем офицер, улыбнувшись, поманил её пальцем. Нина сделала несколько шагов и остановилась. Офицер что-то сказал по-немецки штатскому, и оба громко рассмеялись.
— Ближе, ближе, — по-русски произнёс человек в штатском. — Не надо бояться.
«Переводчик», — догадалась Нина. Она подошла совсем близко и вопросительно взглянула на него.
Переводчик в двух словах объяснил ей, что господин начальник госпиталя большой любитель балета и пришёл выразить Нине своё искреннее восхищение её талантом. «Вот оно что», — волнение сразу улеглось. Нина слушала молча, слегка наклонив голову, изредка улыбаясь. Она почти не улавливала смысла слов переводчика. Всё это было уже неважно. Вдруг она насторожилась, «Что это он говорит?»
— Когда мы кончим войну и установим свой порядок, вы сможете учиться в балетной школе. Мы любим талантливых людей и заботимся о них…
Нина перевела взгляд на офицера. Он сидел всё в той же позе, самодовольно улыбаясь, и короткими кивками головы подтверждал то, что говорил переводчик.
Нина еле сдержалась, чтобы не бросить ему в лицо что-нибудь хлёсткое, злое. Сказать, какой сюрприз ожидает его сегодня после концерта. Объяснить ему, наконец, что вовсе не для них она танцует, не ради их удовольствия. Но она молчала. Перед фашистом стояла высокая смуглая девочка в ярком украинском костюме. Две косы легли на грудь. Из-под длинных густых ресниц спокойно смотрели глубокие серые глаза. На какое-то мгновение их взгляды встретились. Офицер легко поднялся с дивана и грубо взял её за подбородок.
— Зер гут, — довольно ухмыльнулся он и, резко отстранив её, вышел из комнаты. Переводчик на всякий случай поклонился Нине и засеменил за ним.
Тем временем партизаны освободили из госпиталя раненых товарищей и, прихватив заодно и все медикаменты, ушли из города.
Гитлеровцы лютовали.
Приближалась годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Юные патриоты готовились отметить праздник. Можно было бы выпустить спецлистовку. Но нет, сейчас нужно что-то другое…
Кто-то предложил вывесить красные флаги. «Здорово, конечно. Только поздно спохватились. Где найдёшь сейчас столько красной материи?»
Решение пришло неожиданно. Как-то Нина шла в клуб на репетицию. Вдруг до неё донёсся голос репродуктора. Девочка поморщилась: «Опять приказы. Запрещается одно, запрещается другое… За неповиновение — расстрел. Сколько людей слушают эту белиберду… Слушают! — Нина подняла голову и посмотрела на репродуктор… — А что, если?..»
В тот же вечер она собрала на совет друзей.
— А если захватить радиоузел?
— Вот это да!
Ребята загорелись. Однако вскоре приуныли:
— Он же, наверно, здорово охраняется, а у нас ни оружия, ни патрон…
— Но ведь не целый же день стоит там часовой, — перебила Нина. — Пашка, уточни-ка, в какие часы гитлеровцы ведут передачи и как охраняется радиоузел. А там решим, что делать. Нет оружия, будем действовать хитростью.
Через несколько дней Пашка пришёл к Нине.
— Узнал?
— Узнал.
— Ну?
— Радиоузел не охраняется, — выпалил он.
— Как не охраняется? — удивилась Нина.
— Так, — сдержанно ответил Пашка. Но тут его прорвало:
