— Нинк, Нин, — заторопился он, — там вот как всё организовано. Передачи на русском транслируются из Бара-новичей. Так? В определённые часы. Вот тут записано, — и он протянул Нине листок бумаги. — Принимают их не на радиоузле, а в доме напротив. Ну через улицу, знаешь?
— Да, да, продолжай.
— Вот. Там и стоит часовой. А оттуда уже на усилитель радиоузла, где часового нет. Здорово-то как, а? Пробраться на радиоузел можно, я уже смотрел.
— Проберёмся, а дальше что? — остановила его Нина.
— Как что? — не понял Пашка. — Всё ж ясно.
Но было неясно. Аппаратура, нужная для передачи, оказалась для ребят недоступна. Дом, где она находилась, ни на минуту не оставлял часовой. Что же делать?
Пашка сник. Никакого плана у него не было. Он просто добросс/вестно всё разузнал.
— Нужен парень, который бы разбирался в радиотехнике, — сказала Нина. — Может, он что подскажет.
— Так Лёшка же, — обрадовался Воробышек. — Постой-ка, я сбегаю к нему. Ладно? Я мигом.
Лёшка Иванков, выслушав ребят, предложил выяснить, можно ли там подключиться к кабелю. Если да, считай, что всё в порядке.
Они излазили весь двор. Нашли нужный кабель. Потом долго чертили план двора и близлежащих улиц. Продумали всё до мелочей.
Выполнять операцию решили все вместе.
Накануне праздника был базарный день. Из окрестных сёл и деревень съехались крестьяне. На базар потянулись и городские: каждый надеялся выменять хоть немного хлеба или крупы. Ровно в семь утра в репродукторе, установленном на площади, что-то защёлкало, захрипело. Поначалу на это никто не обратил внимания. Думали, опять фашисты начинают свои передачи. И только когда над толпой пронёсся взволнованный девичий голос, произнёсший слово «Товарищи», шум мгновенно стих. Люди замерли, прислушиваясь. Затем медленно, словно не веря своим ушам, стали подходить поближе к репродуктору. Казалось невероятным, что в городе, где хозяйничали гитлеровцы, где даже дома боялись говорить громко, кто-то поздравлял всех советских людей с праздником Великого Октября. И не как-нибудь, не тайком, а по радио.
Репродуктор всё говорил и говорил.
— Ишь ты, девчонка, — изумился кто-то. На него сердито зашикали.
Гитлеровцы не сразу поняли, в чём дело. А когда спохватились и бросились к дому, в котором помещался радиоузел, было уже поздно: там никого не оказалось.
Начались аресты. Искали неуловимых партизан. Во время облавы попался Володя Янченко.
Нина всё думала, как бы спасти своего товарища. Но сделать что-либо было не в её силах. Вскоре она узнала, что Володю расстреляли.
В тот же день от имени юных мстителей Нина написала листовку. Это была её последняя листовка. Среди тех, кто получил её, оказался предатель. Нину схватило гестапо.
В тюрьме её часто вызывали надопросы. Сначала разговаривали ласково, как с маленькой, задабривали конфетами. И как бы между делом спрашивали:
— Кто руководил тобой? Сколько в вашем отряде человек? Что ты знаешь о партизанах?
Нина прикидывалась удивлённой, от всего отказывалась. У неё на всё был один ответ: «Ничего не знаю». И только, когда отпираться стало уже невозможно, всю вину взяла на себя.
В гестапо не верили, что девочка действовала в одиночку. Её пытали, надеясь, что она не выдержит и всё расскажет. Но Нина стояла на своём. Тогда, не теряя надежды получить от Нины нужные сведения, гестаповцы решили действовать иначе.
Однажды утром её вызвали на допрос. Она шла, готовая к новым мукам. Но допрашивать её не стали.
— "Гы, наверное, соскучилась по дому? — ласково спросил её офицер. Нина опустила глаза. Её постоянно мучила мысль о бабушке, о маленьком брате и сестрёнке. Она боялась, что фашисты что-нибудь сделают с ними…
— Ты и теперь молчишь, — пожал плечами немец. — А ведь мы не хотим тебе зла. Но ты упрямая девочка. И всё же мы решили быть к тебе добрыми и позволить побывать дома.
«Что они ещё замышляют?» — насторожилась Нина. Но когда её вывели из тюрьмы на улицу, она немного повеселела. Небо было такое голубое, солнце светило так ярко, а птицы щебетали так весело, что ни о чём страшном не хотелось думать. «Как прекрасно жить, — думала она. — Как поч-ки-то набухли. Весна. Скоро всё зазеленеет».
Дома девочку уже ждали. Встречать её вышла бабушка с младшим братом и сестрёнкой. Нина хотела было подойти к ним, но её не пустили.
— Признайся во всём, и ты будешь свободна, — услышала она знакомую фразу и сразу поняла, что вся эта встреча с родными — уловка фашистов, что враг беспощаден. И она продолжала молчать. А когда, не добившись от Нины ни слова, выводили её из комнаты, она слышала, как потерявший терпение фашист крикнул:
— Что это за непонятная страна! Здесь даже дети партизанят.
…Нину Сагайдак расстреляли 19 мая 1943 года. В камере, где провела она свои последние дни, нашли сделанную ею надпись: «Мне 16 лет. Как хочется жить! Кто будет здесь и выйдет на волю, передавайте. Нина»
ЛИТЕРАТУРА О НИНЕ САГАЙДАК
Журнал «Пионерия», № 10, Изд-во ЦК ЛКСМУ, 1961.
