Служка грохнулся на землю, не успев понять, что произошло. Всё заняло меньше двух секунд. Тишину нарушал только его тяжёлый, прерывистый вздох.
Дзюнъэй застыл на месте, осознавая ужас происходящего. Он стоял в стойке, которую нельзя было спутать с позой испуганного писца. Его тело было готово к любому действию, его глаза видели всё вокруг на 360 градусов. Он поймал на себе взгляд Хикари. В её глазах был не испуг, а… изумление.
На шум прибежала стража во главе с Кэнтой.
— Что тут происходит?! — прогремел он, выхватывая меч. Его взгляд перескакивал с рыдающего на земле служки на Дзюнъэя, замершего в неестественной для него позе, и на Хикари.
— Он… он всё понял! — выдохнула Хикари, первая опомнившись и находясь под впечатлением. — Дзюн нашёл вора! Тот бросился на меня с ножом, а Дзюн… а Дзюн… споткнулся! Да! Он споткнулся и случайно толкнул его, и тот упал! Это было так… нелепо!
Кэнта опустил меч и расхохотался.
— Что?! — он посмотрел на Дзюнъэя с восторгом. — Вот это да, дружище! Ты, выходит, не только с иероглифами, но и с ворами управляешься, только методом спотыкания? Это твоя фирменная техника? «Стиль неуклюжего писца»? Ха-ха-ха!
Он подошёл и грубовато потрепал Дзюнъэя по плечу. Тот, наконец, выдохнул и позволил себе расслабиться, снова вжав голову в плечи и изобразив дрожь.
— Ну ничего, — весело говорил Кэнта, пока стража поднимала вора. — Зато цикаду нашли! Мабучи-сама будет доволен! Молодец, Дзюн! Тебе бы не пером махать, а меч в руках держать! Из тебя вышел бы… гм… своеобразный воин!
Но его смех немного затих, когда он увидел выражение лица Хикари. Она смотрела на Дзюнъэя не с насмешкой, а с глубочайшим изумлением.
А через плечо Кэнты Дзюнъэй поймал ещё один взгляд. Из-за угла коридора за всей сценой наблюдал Хосидзима. Его лицо было каменным. Но его глаза, холодные и всевидящие, были прищурены. Он не улыбался. Он анализировал.
Тишина, наступившая после поимки вора, была гулкой и многозначительной. Всего за несколько часов история обросла невероятными подробностями. По замку ползли слухи: одни говорили, что немой писец оказался скрытым мастером боевых искусств, другие — что он просто невероятный везунчик, который падает всегда в нужную сторону. Версия о «спотыкании» стала самой популярной, обрастая новыми комичными деталями.
Но за этой шумихой последовала тихая, куда более опасная реакция. На следующий день, когда Дзюнъэй пытался раствориться в привычной рутине, переписывая бесконечные списки соли и соевых бобов, к нему подошел младший служащий из канцелярии Хосидзимы.
— Тебя зовут, — буркнул паренек, даже не глядя на него. — К адъютанту. Немедленно.
Ледяной ком сжался в груди Дзюнъэя. Он отложил кисть, встал и, не поднимая глаз, поплелся за посыльным.
Кабинет Хосидзимы был таким же безупречно-стерильным, как и в прошлый раз. Сам адъютант стоял у окна, спиной к входу, наблюдая за тем, как в замковом дворе тренируется новый набор рекрутов.
— Закрой дверь, — прозвучал его ровный, лишенный эмоций голос.
Дзюнъэй повиновался, оставаясь стоять у самого входа, съежившись, как будто ожидая удара.
Хосидзима медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.
— Вчерашняя история… довольно занятная, — начал он, подходя к столу и беря в руки нефритовую пресс-папье. Он перебирал её пальцами, не сводя с Дзюнъэя глаз. — Служка плачет, говорит, что его поставили на ножи. Генеральша счастлива. Кэнта хочет написать о тебе балладу. «Песнь о спотыкающемся герое». — В его голосе прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, ирония.
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.
— Но знаешь, что меня интересует? — он поставил пресс-папье на стол с тихим, но чётким щелчком. — Не результат. А… техника. Видишь ли, я много видел людей, которые спотыкаются. Они падают. Ломают руки, разбивают носы. Иногда — свои, иногда — чужие. Но я никогда не видел, чтобы кто-то спотыкался так… — он поискал слово, — …целенаправленно. Одно точное движение. Один результат. Ничего лишнего.
Хосидзима сделал шаг вперёд.
— Где ты научился так… спотыкаться? — его голос упал до опасного шёпота.
Вопрос висел в воздухе, отточенный и смертельный. Дзюнъэй чувствовал каждый мускул своего тела, кричавший о необходимости среагировать, защититься, исчезнуть. Но он заставил себя остаться на месте. Он поднял на Хосидзиму свой самый пустой, самый непонимающий взгляд. Затем он пожал плечами и жестом, которому научила его Хикари, показал: «Не знаю. Произошло».
Он изобразил лёгкую дрожь в руках и снова опустил голову, делая вид, что полностью подчиняется и ждёт дальнейших инструкций.
Хосидзима молчал, изучая его. Секунды растягивались в минуты.
— Иди, — наконец произнёс он, разворачиваясь к окну. — И будь осторожен. В этом замке скользкие полы. Можно не только споткнуться, но и… упасть. Очень больно.
Дзюнъэй поклонился в спину и, пятясь, выбрался из кабинета. Его спина была мокрой от холодного поста.
