Он провёл остаток утра за созданием своего шедевра. Он не просто сочинял ложь. Он творил эпический памфлет, полный абсурда и паранойи. Он взял за основу все свои предыдущие «наработки» и довёл их до гротеска.
«СЕКРЕТНЫЙ ОТЧЁТ о враждебной деятельности генерала Мабучи», — вывел он с мрачной торжественностью на чистом свитке.
И понеслось:
«Подозревается в организации заговора с целью отравления водоснабжения замка (источник: повар-подросток, видившего генерала у колодца в час быка)».
«Возможно, состоит в тайной переписке с предстааителями других государств (наблюдение: использует для писем бумагу небывалого качества, слишком белую)».
«Подозрительная любовь к кошкам. Его любимый кот умеет ходить по стенам. Возможно, используется для шпионажа».
«Основываясь на расположении родинок на спине генерала (со слов прачки), можно предположить его тайные планы по смещению сёгуна и установлению собственной власти».
Это был полный, беспросветный бред. Свиток пестрел такими нелепыми «доказательствами» и «логическими» умозаключениями, что любой, кто прочитал бы это, решил бы, что автор либо сошёл с ума, либо издевается.
Именно на это и был расчёт. Дзин, человек прагматичный и холодный, должен был прийти в ярость от такого издевательства. Его гнев обрушится на Дзюнъэя, а не на Кэнту. Это даст лишний день, может быть два, пока яд не подействует. Это была тактика отчаявшегося — подставить себя под удар, чтобы отвлечь внимание от настоящей цели.
Он свернул свиток, запечатал его сургучом со случайной печатью (он нашел её на рынке — она изображала весёлого демона) и отправился на условленную встречу. Местом была выбрана та же публичная баня. Шум воды, пар, если повезёт, то и храп — всё это было его союзником.
Дзин уже ждал его в дальнем углу, его лицо было напряжённым и не предвещало ничего хорошего. Он не стал тратить время на прелюдии.
— Где отчёт? — его голос был тихим и шипящим, как раскалённый металл, опущенный в воду.
Дзюнъэй с преувеличенной почтительностью протянул ему толстый, увесистый свиток. Дзин схватил его, разорвал печать и начал читать. Его лицо, обычно непроницаемое, начало меняться. Сначала появилось недоумение. Потом лёгкое раздражение. Затем губы сжались в тонкую белую ниточку, а брови поползли к волосам.
Он читал, листая страницу за страницей, и его пальцы начали слегка дрожать. Дзюнъэй наблюдал, затаив дыхание, готовый в любой момент отпрыгнуть от летящего в него свитка.
— Что… что это? — наконец прошипел Дзин, поднимая на него взгляд, полный немого бешенства. — Ты что, меня за идиота держишь? Водоснабжение? Родинки? Ещё бы написал про летающих кальмаров!
В этот момент в соседней купели старый торговец Уно, который, как всегда, основательно распарился, издал особенно громкий, дребезжащий храп, который прозвучал как насмешливый аккомпанемент к гневу Дзина.
Дзюнъэй сделал самое глупое и самое гениальное, что мог придумать в тот момент. Он уставился на Дзина с наигранным, искренним недоумением и жестами начал показывать: «Это же очень важные данные! Требуют глубокого анализа!»
Дзин, побагровев, с силой сжал свиток в кулаке, комкая дорогую бумагу.
— Глупо. Вода в замке берётся из защищённого подземного источника. Его охраняют лучше, чем спальню Такэды. Ты меня за идиота держишь? — его голос сорвался на крик, что было совершенно на него не похоже.
Он швырнул смятый свиток Дзюнъэю в лицо.
— Игра окончена. Ты не хочешь работать — мы найдём другой способ. И начнём с самого простого. С твоего друга-самурая. Жди.
С этими словами он резко развернулся и вышел из бани, оставив Дзюнъэя стоять в облаках пара с комком мятой бумаги в руках.
План не сработал. Он выиграл ещё немного времени, ценой того, что окончательно разозлил Дзина и направил угрозу прямо на Кэнту. Но теперь клан будет действовать быстро и жёстко. У него не было больше и дня. Может быть, несколько часов.
Он медленно вышел на улицу. Воздух показался ему удивительно свежим после бани. Он шёл по улице, не видя ничего вокруг, и его пальцы разжимались и сжимались сами по себе.
Он понимал, что его отчаянный ход провалился. Он отвлёк удар на себя, но это лишь ускорило развязку. Теперь ему оставалось только одно — быть начеку. Не спать. Не есть. Не отходить от Кэнты ни на шаг. И быть готовым в любой момент снова стать Дзюнъэем. Не для того, чтобы убивать. А для того, чтобы защищать.
