Дал этот рассказ почитать приятелю. Он говорит:
- Ну, как тебе не стыдно? Столько держал читателя в напряжении, и вдруг на тебе, пошло-поехало: какой-то бесконечный психоанализ, какие-то неврозы и психозы послушниц, комсомольские работники, противозачаточные средства, что за ерунда? Рассказ надо взять и кончить!
- Да не могу я, - говорю, - не могу взять и кончить! Вдохновения нет.
- Для того, чтоб кончить, вдохновение не нужно. Нужна только техника. Ты писатель или кто?
В общем, по его совету, кончаю. Через полгода после появления новой монашки Терезы, в монастыре состоялась большая торжественная встреча с благодетельницей - знаменитой миллионершей и писательницей, которая не просто жертвовала в монастырь огромные деньги, но и лично помогала монахиням. Читатели, наверное, удивятся, зачем Евгения это делала. Ведь когда-то давно, когда она была еще только подающей надежды студенткой, монашки, во главе с настоятельницей, ее
Кроме денежной помощи, Евгения организовала еще и уроки сексуального просвещения для молодых послушниц. Читателям, а в особенности читательницам это может показаться нелепо. Что это такое - преподавать секс монахиням? Ведь на то они и монахини, чтобы ничего не знать о сексе, а любить одного Бога, которому секс от них никак не нужен! Но для того чтобы монашки, особенно молодые, могли долго выдерживать столь сильную платоническую любовь к Богу, им время от времени нужно разряжаться, предаваясь низменной, то есть плотской любви к какому-нибудь подвернувшемуся смертному. Так что случай с Марией - далеко не единственное исключение. В монастыре это называется грех, и его можно искупить, если как следует покаяться.
Настоятельница монастыря, мать Ксенофора, как мы теперь знаем, отличалась крутым нравом. Разве смогла бы она иначе вернуть сексуальную ориентацию стольким людям Киевского района Москвы? В монастыре характер Ксенофоры еще больше закалился, а нрав ее стал намного круче. На провинившихся монашек мать игуменья налагала тяжелые покаяния и епитимьи. Например, за Половую провинность они должны были поститься три дня, умерщвляя при этом плоть следующими способами. Во-первых, становиться голыми, коленями на горох - и не какой-нибудь там вареный или консервированный из банки, а замороженный! Этим горошком были полны морозилки монастырских холодильников, и использовать его разрешалось исключительно для умерщвления плоти монашек. Вот почему Агафоклия никогда не пробовала гороховый суп. Во-вторых, за вышеупомянутую Половую провинность монашкам полагалось надевать на голое тело волосатую и ужасно колючую ткань власяницу, от которой потом везде чесалось. В третьих, и если грех был особо тяжел или если на власяницу была аллергия, назначалось самобичевание небольшим бичом. А в конце полагалось покаяние: девушек оставляли ночевать в страшной часовне, где покоятся мощи святых и где, по рассказам старых монахинь, водятся ужасные призраки, лишающие девушек сна и покоя. Но любым мучениям приходит конец. И рано или поздно монашкам разрешалось встать с колен, одеться или, наоборот, раздеться, сбросив власяницу, и отпарить свое несчастное тело в бане, где настоятельница добавляла им еще небольшого умерщвления плоти: стегала березовым веником, после чего тело у девушек почти переставало чесаться. Конечно, у кого не было аллергии...
Но не будем о грустном. Что поделать, хоть и указано в библии "возлюби ближнего", но за эту любовь божьим людям назначена дорогая плата. Разумеется, если игуменья-мать заметит. Но она почти всегда замечала. Не даром на эту должность Святейший синод назначает только самых дотошных и тонко разбирающихся в психологии - то есть душе - женщин. Если они даже не были пойманы с поличным, настоятельница все равно уличала монашек в грехе. По глазам. И почти никогда не ошибалась. Кроме тех монашек, кто окончательно потерял всякий стыд. Настолько, что и глаза у них становились бесстыжие. В Новодевичьем монастыре было несколько таких вот монашек - с бесстыжими глазами. Одной из них была Мария. А у Терезы - переодетого Жоржа - были глаза небесного ангела. Именно за счет этих глаз он и стал таким успешным бизнесменом.