<p>Луиза Мишель и Жан Гетрэ</p><p>НИЩЕТА</p><p>Роман в двух частях. Часть вторая</p>…В то время как она пыталась заинтересовать детей увлекательным рассказом, в котором описания чудес науки сменялись прелестью вымысла, со второго этажа послышался пронзительный крик. Клара бросилась было из комнаты, но дверь перед нею внезапно захлопнулась. Все же она успела разглядеть девочку лет двенадцати, с длинными белокурыми волосами, распущенными по плечам. Снова раздались крики, послышался шум, слов но кто то отчаянно боролся: затем все стихло. Г-жа Сен Стефан приоткрыла дверь.
— Не волнуйтесь, сказала она, — это сиротка, потерявшая рассудок. Мы не хотели отдавать ее в сумасшедший дом, там за ней не было бы надлежащего ухода, и оставили ее здесь.
Эти слова звучали правдоподобно, но Клара не поверила. Начальница приюта внушала ей глубокую неприязнь. Ей при шло в голову, — недаром она прочла столько романов! — что тут дело нечисто. Чудилась какая-то таинственная интрига…
…Старик поднялся из склепа, снял с алтаря белое кисейное покрывало и закутал в него Клару. Снова взяв ее на руки и спустившись вниз, он уложил тело в гробницу. На чело девушки он возложил венок, украшавший статую Богоматери.
В последний раз он взглянул на племянницу, поцеловал ее ноги, оросив их слезами, и попытался сдвинуть с места плиту, но не смог этого сделать. Впрочем, к чему закрывать гробницу? Все равно, в склеп никто не спускался. Если Клара должна умереть во сне, — зачем хоронить се заживо?
У старика едва хватило сил выбраться из склепа. Опустив крышку люка, он выпрямился, шатаясь. Вдруг его словно озарил ослепительный свет. Помраченный рассудок на мгновение прояснился, и, как при вспышке молнии, ему с ужаса тощей отчетливостью представилась вся глубина совершенного им злодеяния…
<p>НИЩЕТА</p><p>ПОД ЧУЖИМ ИМЕНЕМ</p><p>I. Тулон</p>Тулон расположен у подножия горы Фарон, на берегу удобной бухты. От ветров, дующих с открытого моря, он защищен мысом Сисье и полуостровом Сепе. Залив, спокойный как озеро, позволяет кораблям входить в бухту и выходить из нее, не подвергаясь опасности.
Именно там, за железными воротами каторжной тюрьмы, построенной за разводным мостом и арсеналом, в камере № 5, предназначенной для тех, кто носит капустные листья (зеленые шапки), то есть для осужденных пожизненно, мы снова встречаемся с Бродаром спустя примерно год после его осуждения.
Головы заключенных лежат на деревянном брусе; ноги их прикованы к другому брусу в нижней части нар. В этот час, когда вся группа на замке, узники могут немного отдохнуть и забыться в тяжелой дремоте. Тела их, покрытые рваными одеялами, напоминают трупы в огромном морге.
Особенно тягостное впечатление производят двое, похожие друг на друга, как близнецы (эта игра природы встречается чаще, чем принято думать).
Но Бродар и Лезорн не в родстве. Они впервые встретились здесь, в Тулоне: один попал сюда из Парижа, другой — из Марселя. Помимо марсельского акцента, очень заметного у Лезорна, их различало выражение лица: у Бродара — скорбное, у Лезорна — зловещее. Надзиратели, которым некогда всматриваться в физиономии заключенных, говаривали:
— Веревку, что ли, привязать одному из этих остолопов на руку, чтобы не путать их?
— Э, старина, — отвечал Лезорн, — хватит с нас и кандалов!
