— Но как их уговорить? — спросил Жан-Этьен. — Я предпочел бы не убивать, чтобы не возиться с трупами.
— Это уже ваше дело, любезный. Раз вам платят — надо потрудиться. Найдите предлог, как их заманить. Не так уж это трудно. Между прочим, они бедны.
— А разборчивы ли они?
— Вовсе нет. Скорее напротив.
Жан-Этьен все еще мялся.
— Кто мне гарантирует, что потом вы не захотите укокошить меня самого? — спросил он.
— Плохо же, любезный, вы разбираетесь в людях, если вам нужны гарантии!
Бандит смолк.
— Я вас не неволю, как хотите! — продолжал иезуит. — Вы получите десять тысяч франков. Пять тысяч — сейчас, а пять — когда приведете женщин. Согласны? Да или нет?
С этими словами он вынул из кармана пять банковых билетов и положил на стол.
Первым побуждением Жан-Этьена было присвоить эти деньги и убить их владельца, но потом он одумался: зачем терять вторую половину обещанной суммы да вдобавок наживать себе лишние неприятности? Девис-Рот умно поступил, что принес лишь половину вознаграждения. Намерение бандита от него не ускользнуло. «Это как раз такой человек, какой мне нужен!» — подумал он.
— Ну что ж, я согласен, — сказал бандит.
— Отлично! Нам осталось договориться о деталях.
В нескольких словах иезуит сообщил, где живут обе женщины, где находится дом, куда надо их привести, как стучать в дверь, и назначил час, когда Жан-Этьен должен был явиться следующей ночью со своими жертвами.
Среди старинных домов, сохранившихся с XII века на улице Фер-а-Мулен, еще с год или два тому назад можно было видеть большое, приземистое, массивной кладки здание, отпугивавшее нанимателей своим угрюмым видом. Его окна не открывались ни в летний зной, ни в зимний холод. По общему мнению, их следовало распахнуть и снять с них решетки, чтобы сделать дом более привлекательным. Но никто не знал, кому он принадлежит; хозяин его никогда не показывался.
С этим домом была связана легенда: говорили, будто Одиллия, жена Леду, парижского палача, варила здесь приворотные зелья, весьма ценимые в ее время красивыми дамами и изящными кавалерами.
В дни, когда происходили описываемые события, мрачный дом принадлежал Девис-Роту, но никто об этом не знал ни тогда, ни много лет спустя. Дом, казалось, пустовал; во всяком случае, в окнах не светилось огней, из них не доносилось ни единого звука. Обитатели улицы Фер-а-Мулен никогда не видели дверь дома открытой. Все это объяснялось очень просто: вход в «дом палачихи» (так его прозвали) был заколочен, ибо подвалы его соединялись подземным коридором с подвалами дома Девис-Рота. Существование подземного хода и побудило иезуита приобрести у еврея, торговавшего недвижимостью, это здание.
День, когда он стал владельцем «дома палачихи», был для него днем торжества. Впрочем, это осталось тайной для всех, ибо Девис-Рот привык и страдать и радоваться в одиночестве. Но в тот день его душа инквизитора и друида получила полное удовлетворение.
Долгие годы иезуит скрывал тайну убежища, где хранились слитки золота, необходимого для претворения его планов в жизнь, порох, патроны, всевозможное оружие и даже (ведь его век был веком разрушения) тонны динамита и нитроглицерина; с помощью этих взрывчатых веществ можно было взорвать десяток городов, изменить весь облик земли.
Девис-Рот устроил здесь нечто вроде лаборатории, потайного арсенала для священной войны. Старея, он все больше и больше любил бывать в этом месте. Увидев его здесь, можно было вообразить, будто это блуждает тень Николя Фламеля[47], которому вздумалось поглядеть на эпоху, не оставившую от алхимиков ничего, кроме праха. Впрочем, и сам иезуит походил скорее на ужасный призрак, чем на живого человека: ведь все ему подобные давно исчезли вместе с дымом костров аутодафе.
Подземелья, служившие Девис-Роту убежищем, никому не были известны. На первый взгляд в старинном доме с огромной дверью, похожей на врата готического собора, имелось всего лишь три или четыре больших комнаты со шкафами, где хранились книги духовного содержания, пакеты корпии, белье. Все это маскировало истинное назначение здания. Вряд ли там когда-нибудь могли сделать обыск; но иезуит считал необходимым принимать все меры предосторожности и, чтобы сохранить тайну, никогда не входил в дом через дверь. Странное поведение владельца могло бы привлечь внимание полиции, но она, как водится, закрывала глаза на поведение некоторых лиц. В префектуре знали, что «дом палачихи» куплен священником; этого было достаточно, и нового владельца, никто не беспокоил. Он зажигал свет лишь в подвалах; в комнатах же бывал только днем.
Поджидая Жан-Этьена и обеих женщин, Девис-Рот расхаживал по огромному помещению, своеобразное убранство которого стоит описать.