В это время вошел со своим маленьким сыном новый пайщик пресловутого банка. Его появление произвело сенсацию, ибо он показался всем на редкость уродливым. Особенно поражены были князь и княгиня. Волнение их — хотя они быстро его подавили — не укрылось от пришедшего. Иначе, пожалуй, он ничего бы не заподозрил, так трудно было узнать его старых друзей.
Пьеро более зоркий, с одного взгляда понял, кто перед ним. Но крик замер в его груди, так как Санблер быстро шепнул ему на ухо:
— Молчи! Она тебя выгонит!
Ребенок умолк и застыл как в экстазе; на глазах его блеснули слёзы.
— Что с мальчиком? — спросила графиня Фегор.
Санблер, не знавший английского языка, все же догадался, о чем его спрашивают, и пробормотал единственную знакомую ему фразу: «Не понимайт английски». В то же время он незаметно наступил на ногу Пьеро, чтобы предупредить его. Мальчуган сообразил, что нужно вывести названного отца из затруднения, и, запинаясь, произнес:
— Папа не говорить английский.
Далее, ко всеобщему изумлению, он рассказал, что его отец был обезображен взрывом в Вольвикских каменоломнях и получил в вознаграждение twelve thousand[52] гиней.
Мальчуган умел считать по-английски! Вот замечательно! Он был настолько смышлен, что его понимали, несмотря на фантастическую грамматику его речи. Все собрались вокруг Пьеро, восхищаясь им. Лишь княгиня не обращала внимания на его миловидность. Давным-давно забыв своего сына, она его не узнала. К тому же Пьеро был таким маленьким! Это исключало всякую мысль о том, что он — потерянный ею ребенок.
Князь несколько успокоился, услышав о Вольвике. Ведь Санблер не мог приехать оттуда; к тому же у него не было сына. И голос не тот… Правда, несколько похож… Что ж, это бывает! Все же в глубине души князя мучило сомнение. Княгиня тоже была явно обеспокоена. Однако она постаралась овладеть собой.
Двое или трое гостей, знавших по-французски, заговорили с мальчиком. Николя и Эльмина притворялись, будто не понимают ни слова на родном языке.
— В самом деле, — говорил княгине старый глупый немец, утверждавший, что он когда-то видал ее при дворе курфюрста, — судя по вашему акценту, вы не можете свободно изъясняться по-французски.
— Мне уже высказывали такое мнение.
— Уверяю вас! Я знаю толк в этом.
И он выпятил живот, чванясь, как павлин.
Бывший шахтер выразил желание тут же внести свой вклад; золото и банковые билеты он хранил в шкатулке с секретным замком. Члены комитета выдали ему расписку в получении денег: удовольствия и дела не мешали здесь друг другу. Мальчику растолковали, что его отец в качестве иностранца имеет право на двойную долю участия в прибылях, и без того значительных. Пьеро повторил это Санблеру; тот не поверил ни единому слову, но подумал про себя: «Надо обеспечить себе позиции в этом доме. Если они захотят меня облапошить, то сами себя погубят. Никогда нельзя быть уверенным в победе, если противники так богаты. Ладно! Враги сами предложили удвоить мой доход; впоследствии он поможет мне утопить их». И бандит, забыв о своем сплине, улыбнулся при мысли о предстоящей мести. Его ненависть к Николя оказалась выгодной. Оба они были теперь одинаково богаты и собирались умножить награбленное.
Мысли урода приняли другое направление. Злоба, словно удар бича, пробудила в нем заглохшие было мечты об искусстве. Он вспомнил о своем призвании музыканта, в его душе словно затрепетали струны… Это возвысило его в собственных глазах; преступность бывших сообщников приводила его в негодование, и он возомнил, что вправе покарать их.
Бледный Пьеро, молитвенно сложив руки, все еще восторженно смотрел на княгиню. До сих пор она его не замечала: наконец ее взгляд упал на ребенка.
— Хочешь чего-нибудь, дружок? — спросила она по-английски.
— О no, milady, no![53]
Сердце бедняжки разрывалось, он едва удерживал слезы. Князь был мертвенно-бледен; лицо княгини судорожно подергивалось. Все это не ускользнуло от Клода Плюме. Однако вечер продолжался.
Незнание языка избавляло нового пайщика от необходимости вести разговор, и он мог вдоволь наслаждаться приятным чувством, хорошо знакомым королям и жрецам — чувством удовлетворенной мести. Мальчуган, взволнованный встречей, мечтал о том, как он вернется к матери.
Болтовня, карты, деловые переговоры — все шло своим чередом. Перед уходом гости заговорили о проекте нового общества вспомоществования девушкам, желающим устроиться на работу в Лондоне и других европейских городах. Княгиня и более проницательные из дам отлично понимали, что за этим кроется торговля живым товаром, но все они умели лицемерить, и приличия были соблюдены.
«Неужели я ошибаюсь? — в сотый раз спрашивал себя Николя. — Разве это не настоящий шахтер? Но зачем он покинул родину, где мог бы спокойно жить со своим сынишкой? И разве горнопромышленные компании выдают такие огромные пособия? Пусть островитяне этому верят, но меня не проведешь. Мне-то известно, как щедры капиталисты, я в этом разбираюсь! Ладно, друг Плюме, мы отделаемся от вас!» Такая мысль несколько успокоила князя.