Когда гости уже собрались разойтись, секретарь комитета сообщил последние новости о приюте Нотр-Дам де ла Бонгард. В одной из газет, которая слыла антиклерикальной, но на самом деле являлась органом иезуитов, была помещена статья без подписи, принадлежащая перу Девис-Рота. В этой статье выражалось удивление по поводу того, что все еще распространяются нелепые слухи о приюте, хотя уже давно установлено, что на его территории находилось когда-то кладбище. Там еще не так давно хоронили покойников, и одна женщина опознала останки своей умершей дочери; вначале их приняли за останки Розы Микслен. После внезапного отъезда г-жи Сен-Стефан и виконта д’Эспайяка (их отъезд объяснялся теми неприятностями, какие навлекли на них все эти подозрения), после умопомешательства графа де Мериа, вызванного наследственным недугом, который вслед за ним поразил и его сестру, просто возмутительно, что снова начались клеветнические нападки на лиц, умерших, отсутствующих или же лишенных возможности ответить… По своей наглости это превосходит обычные выходки безбожников!
Расходясь, все обменивались впечатлениями от заметки.
— Ну, что ты скажешь об этой роковой случайности? — спросил князь Матиас жену после того, как двери закрылись за последним гостем.
— Что я скажу? — переспросила княгиня. — Только мертвые молчат.
— И я того же мнения, — сказал князь, вздрогнув.
Со своей стороны Клод Плюме, вернувшись домой, был повергнут в немалое замешательство нервным припадком, начавшимся с Пьеро. Как бы соседи не услыхали!
— Мама! Мама! — кричал мальчик.
Названый отец старался его успокоить, но все угрозы, обещания, уговоры были напрасны. В конце концов от обильно хлынувших слез бедняжка почувствовал некоторое облегчение и заснул.
Через несколько дней после бала у князя Матиаса Анна получила письмо из Петербурга. «Приезжайте!» — звали ее. Ей были хорошо знакомы и печать исполнительного комитета и почерк. Не колеблясь ни минуты, Анна повиновалась. Она не спрашивала себя, зачем ее вызывают, хорошо зная, что причина могла быть лишь одна: настал ее черед пожертвовать собой и умереть. Такое же письмо получил Петровский. Как и Анна, он не стал колебаться.
— Милый Керван, — сказала Анна смелому юноше, с таким трудом разыскавшему ее, — как видно, вам, а не мне, придется взять бедную Клару на свое попечение. Поручаю вашим заботам не только ее, но и двух других девушек; я обещала им помочь. Любите их, как родных сестер!
Керван молча слушал, готовясь исполнить указания Анны так же безоговорочно, как она — указания исполнительного комитета.
— Вам нужно найти госпожу Руссеран, — продолжала Анна. — Это — вдова негодяя, погубившего ту семью, о которой я вам говорила. Отвезите девушек к ней. Постарайтесь защитить и Клару Марсель; я знаю ее преданность нашему делу. Чтобы облегчить ваши хлопоты, я дам вам адрес человека, чей образ мыслей пока далек от нашего, но все же, как и вдова Руссеран, это друг, достойный уважения.
И она дала Кервану письмо на имя г-на Марселена.
«Простите меня! Желая избавить вас от горя, я невольно дала повод думать, что играю вами. Вскоре события покажут, что на уме у меня была не любовь, а нечто другое. Вы добры и великодушны: помогите же моему другу Кервану найти тех, кого он ищет: г-жу Руссеран с дочерью, Филиппа и семью Бродаров.
Анна стала думать, кто бы еще мог быть полезен Кервану в его поисках. Но ее друзья считались политически неблагонадежными, а она хотела направить его только к лицам, не вызывающим подозрений у французской полиции.
Затем, взяв тяжелый кошелек, Анна сказала:
— Здесь — золото, которое друзья дали мне на всякий случай. Без денег вы ничего не добьетесь. Вам придется помогать и Кларе, и Бродарам, и Филиппу с братьями. Мне эти деньги не понадобятся, ведь я буду
Это письмо было очень кратким:
После меня остаются три сироты, нуждающиеся в помощи, так же как и семья, о которой вам расскажет мой друг Керван. Будьте моей наследницей!
Боясь обидеть Анну, Керван не осмелился отказаться от кошелька, спрятал его на груди, подле ветки омелы и, с трудом сдерживая слезы, простился с девушкой.
Та спокойно отдавала распоряжения. Сердце ее уже изведало всю мыслимую боль. Она уезжала с легкой душой, готовая умереть.