Иуда не мог этого слышать, так как для него был один-единственный великий народ всех времен – иудейский, и он ушел в ночную Гефсиманию. «Какой же Ты – Царь Иудейский? – думал он, шагая по дорожкам Гефсиманского сада, украшенным кружевом из теней и лунного света. – Зачем Ты заставляешь страдать меня, зачем Ты заставил возненавидеть Тебя, зачем я, одинокий, теперь шатаюсь по этому темному саду, где лежит плата за Кровь Твою?» Иуда даже заплакал от досады. Выплакавшись, он заночевал прямо в саду, но спал беспокойно, часто просыпался от холода и мучивших его мыслей. Завтра он должен совершить то, что изменит и его судьбу, и судьбы всех живших, живущих и тех, кто будет жить. Это он помнил все время, это врывалось в его беспорядочные, отрывочные сны, и представлялось ему то кошмаром, то его, Иуды, триумфом.
Ранним утром Иуда проснулся и почувствовал, что уснуть уже не сможет. Великий день наступил. Но Иуде было тошно. Молочно-белый туман стелился над землей, медленно, неустанно, упрямо, с тихим равнодушием укутывал он землю, и не видно сквозь него ни земли, ни домов, ни деревьев, ни людей, ни зверей, ни птиц, ни неба, ни восходящего солнца. И стоит Иуда один, укутанный этим липким и влажным туманом. Он бьет его руками, топчет ногами, кричит, надрываясь, и срывается в хрип, но туман сильнее, он непоколебим, и руки Иуды не могут его ухватить, и никто не слышит Иуду, ибо этот туман породил он сам, выбрал его и обрек себя на одиночество и отчаяние.
Так взошел он на Елеонскую гору и сел на росистую траву. Сначала у него совсем мыслей не было, до того он устал за последние дни, но потом он стал припоминать что-то важное, что-то странное, что-то такое, что накануне поразило его. Но припомнить он так и не смог, как ни старался. Был уже полдень, когда Иуда вернулся в Виффагию под тени смоковниц. Он вошел во двор дома, где они остановились, и прежде всех, раньше всех он увидел Иисуса. Он стоял к Иуде спиной и говорил Петру и Иоанну:
– Пойдите, приготовьте нам есть Пасху.
Иуда подумал, что он ослышался, всё еще оглушен и своими снами, и мечтами, и мыслями, и тем липким воздухом, который утром был вокруг него. Дотронувшись к своему лбу, он понял, что весь горит. Видимо, он простудился ночью в саду, если теперь у него жар. За последние два с половиной года, которые ученики были с Иисусом, они и сами ни разу не ели ни мяса, ни рыбы, ни какой-нибудь другой живности, но не видели, чтобы ел такую пищу Иисус. Две предыдущие пасхи они провели в молитве, в помощи другим людям, слушали учение Иисуса, ели хлеб и пили вино. Были в недоумении и Петр с Иоанном.
– Где велишь нам приготовить?
– При входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды. Последуйте за ним в дом, в который он войдет. Скажите хозяину дома: «Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть Пасху с учениками Моими». И он покажет вам горницу большую устланную. Там приготовьте хлеб, виноградное вино, соль…
Иуда дальше не слушал. Он чувствовал себя плохо, поэтому прошел в дом, дошел до ложа и потерял сознание…
Был четверг, тринадцатое нисана. Вечером следующего дня по всей Иудее будут происходить другие казни, миллионы казней, на которые не приходили зрители, которые оглашались шумом предпраздничной суеты и предсмертными криками приговоренных к казни. Их тела, которые совсем недавно были наполнены жизнью, ее радостями и являли собою чудо Божественного творения, превращались в запеченные куски мяса, превращались в праздничную пищу для людей. И ослепленные люди не замечали этих ужасов. Ведь сказано в Законе, в этот день нужно приготовить пасху – запечь на огне обескровленного в Храме или синагоге, то есть в святом месте, козленка или ягненка. Вечером и ночью едят мясо всей семьей, предварительно обмазав кровью жертвы притолоку, косяки двери и порог дома, и до восхода солнца выставляют остатки пасхи за дверь, чтобы Бог Иегова видел те дома, где живут истинные иудеи. Но при этом люди забывали, что в Первой же книге Торы, в Первой главе Бытия Моисей так записал Откровение, данное ему: «Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя: вам сие будет в пищу. А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором
Иуда очнулся, когда небо видневшееся в окне, горело закатом. Чувствовал себя он уже неплохо, жар прошел. Припомнилось ему, как Иисус послал Петра и Иоанна приготовить пасху. Неужели сегодня можно будет есть мясо? Ему очень вдруг захотелось запеченного ягненка. Но другая мысль испугала его. Вздрогнув, он со стремительностью вскочил с ложа и выбежал на улицу. Во дворе он увидел учеников и Иисуса. Значит, он не опоздал и о нем не забыли. А может, опоздал? Может, он был в бессознательном состоянии несколько дней?
Фома крикнул Иуде, заметив его:
– Искариот, поторопись. Мы все идем в город есть Пасху.
У Иуды отлегло на сердце. Значит, не опоздал, и значит…
