— …ничего не написано, — закончил фразу дон Карлос. — И это естественно. Я, хоть и позволяю себе порой крамольные мысли, добропорядочный прихожанин, исповедуюсь регулярно у самого кардинала де Стефано.
— Отвлекаетесь, дон Карлос, — торопливо заметила Дина.
— Да, пожалуй… — Старик налил себе минералки, но пить не стал. Теперь он говорил, не глядя на Дину, а наблюдая, как со дна стакана поднимаются пузырьки. — Писание, как известно, записано боговдохновенными пророками — это как бы отчёт Господа нашего о проделанной работе. Те элоимы, что так ловко уклонились от выполнения своих прямых обязанностей, стали невидимой брешью в этом мире, который когда-то казался прекрасным и, можно сказать, совершенным. Кто же признается, что допустил такое… А теперь вернёмся к экспедиции Сильвио да Баллисто. Их осталось семеро, семеро из восьмиста. И источником тех крамольных мыслей, что я вам сейчас изложил, являлись протоколы их допросов и вот эта книга. — Дон Карлос дрожащей рукой погладил фолиант. — Их казнили за ересь. Адмирал впоследствии неоднократно ставил себе в заслугу, что он на корню пресёк распространение ереси неслыханной, а потому особо опасной. И чтобы подчеркнуть свои заслуги, он подробно изложил суть этой ереси в своих дневниках. Забавно, не правда ли?
Дина промолчала, понимая, что старика-профессора не очень-то интересует её мнение, да и сам разговор ему всё больше становится в тягость.
— Ну а теперь о Сквосархотитантхе…
— О чём?
— Не о чём, а о ком. Вообще-то, в моей версии произошедшего масса неясностей и белых пятен, но, кроме меня, никто не пытался разгадать эту головоломку. На самом деле ватахи не решились выполнить свою угрозу, никто из них не смог бы нарушить табу. Они принесли жертву Катлеоцептантхагани, Создателю Всего Сущего, Властителю Судеб, и им был дан знак, не знаю, какой именно, но они обратились за помощью к людям Мудрого Енота, которые были не столь воинственны. Не знаю уж почему, но выбор их пал на юную жрицу Сквосархотитантху, которой были внятны голоса предков. К тому же она была хранительницей некоего талисмана, который, по мнению жрецов Красного Беркута, мог подчинить Тлаа воле своего владельца и позволял ей бывать сразу в нескольких местах. В данном случае я передаю лишь буквальный смысл имеющихся у меня свидетельств, не пытаясь их толковать. Так вот — эта самая Сквосархотитантха сначала сама вошла в Тлаа, а потом приказала ему войти в неё. И новая вселенная возникла не за пределами нашего мира, а внутри этой юной жрицы, даровав ей силы, которые действуют вопреки законам, данным нам Творцом. Камни, брошенные ею вверх, не возвращались на землю, одной лишь силой желания она могла воздвигать храмы и подчинять своей воле духов. Она встретила жестоких завоевателей и просто приказала им умереть, а тех немногих, кто нашёл в себе силы не подчиниться безмолвному приказу, сочла достойными знания тайн, которые в ней были отныне заключены. Маси, кстати, считают, что она до сих пор жива, что она сохранила молодость и не может позволить себе умереть, поскольку внутри её — целый мир, который бесконечен, как и наша вселенная. Когда я думаю об этом, дона Дина, меня переполняет ужас, восхищение и сострадание. Как можно жить вечно, храня в себе это сокровище, эти звёзды и планеты, судьбы мириадов живых существ, веру, любовь, надежду, страхи и сомнения… Если она позволит себе умереть, всё это тоже погибнет. Погибнет или вырвется на волю, и это будет означать Конец Света, потому что два мира не смогут ужиться в одной скорлупе мироздания. Дона Дина, мне плохо, простите… — Он потянулся к стакану с минералкой, но старческая рука безвольно упала на стол.
В тот же миг входная дверь распахнулась, и в кабинет ввалился подполковник Муар в сопровождении бригады врачей, которые тут же пристроили старику капельницу. Моложавый седой доктор глянул на стол, где продолжала стоять ступка с зельем, и коротким взмахом руки столкнул её на пол.
— Опять он этой мерзости нажрался, — констатировал врач, искоса посмотрев на Дину.
— Кажется, вы утомили нашего дорогого профессора, — заметил подполковник, помогая ей подняться из кресла. — Вы знаете, доктор Кастандо — национальное достояние свободного Сиара, и забота о его здоровье — вопрос национальной безопасности.
— Я понимаю, — отозвалась Дина. — Надеюсь, с ним ничего страшного.
— Я тоже на это надеюсь. — Вид у начальника личной охраны команданте был более чем озабоченный. — Кстати, должен вам сообщить, что на протяжении всей вашей беседы велась аудиозапись. Каждое слово, сказанное доном Карлосом, представляет для нас величайшую ценность. Это может показаться странным, но он и с нами не всегда бывает достаточно откровенен.
Документ 1
