— Твои мысли читать скучно. — Мария говорила, но звучал вовсе не её голос, и еле заметное шевеление тонких, как ниточка, губ не совпадало с произносимыми словами. — Твои мысли не стоят того, чтобы в них заглядывать. Ты просто глупое дитя, глупое и жестокое. Ты опасен, и я не понимаю, как ты сюда попал. Но ты скажешь мне. Правда? Только сначала выпей вот это.
Нет! Пить нельзя, иначе не сможешь солгать, пропащая душа. А правду сказать нельзя, иначе… Но он чувствовал, что старуха уже и так знает больше того, в чём он мог бы признаться. Оставалось только тихо порадоваться тому, что он действительно не знает, где сейчас находится Диск. Стоит только расстаться с надеждой когда-нибудь получить эту славную штучку, и ваза, покрывшаяся трещинами, символ мечты, источник смысла — рассыплется в пыль, и после этого жить станет просто незачем.
— Ты безумен, — сказала Мария и посмотрела на него с искренним состраданием. — А значит, вполне достоин того, к чему стремишься. — Она вытряхнула из флакона на землю остатки зелья и поманила его пальцем. — Полезай. Там всё, чего ты хочешь. Можешь рушить города и строить дворцы. Можешь всё, что тебе заблагорассудится, но только там. И не пытайся выбраться. Да ты и не захочешь.
Горло флакона превратилось в ревущий смерч, но ему хватило доли мгновения, чтобы ворваться в скрытую за ним пустоту. Но ещё до того, как пробка закрыла обратный путь, Харитон увидел перед собой светящуюся дорожку, по обочинам которой посреди первозданной темноты начали проступать силуэты несравненных ваз, а в глубине дивной росписи оживали прекрасные танцовщицы, а крохотная фигурка писца преданно смотрела ему в глаза, выражая готовность записывать каждое его слово, чтобы оно стало законом для бескрайнего мира, заключённого в фарфоровую скорлупу.
Мария подняла ладонь, на которой стоял флакон, и тот медленно поднялся в воздух, а потом, набрав скорость, помчался к заснеженной вершине. Всего несколько мгновений прошло, прежде чем он воткнулся в твёрдый снежный наст на высоте 3633 метров над уровнем океана.
Однажды, может быть, через тысячу лет, какой-нибудь наивный болван найдёт вот этот флакончик, и его пробьёт любопытство: что скрыто там, под пробкой, залитой потемневшим от времени воском… И на волю выйдет джинн, которому до смерти надоело жить среди воплощений собственных фантазий, прекрасных, нелепых и неживых. А вот три желания своего спасителя этот пленник едва ли захочет исполнить…
