— Эй, Матвей, дай и мне посмотреть, что ли. — Рядовой Громыхало пихнул в бок старшину Тушкана, который уже минут десять рассматривал в двадцатикратный бинокль странное сооружение, стоящее посреди цветущего парка. Изящные фонтаны, живые изгороди, дорожки, присыпанные мелким гравием, — всё это выглядело нелепо посреди бескрайнего пространства, заполненного смрадом мусорных куч, душным дымом пожарищ и бесформенными руинами.
— Насмотришься ещё, — отозвался старшина, даже не думая отдавать бинокль. — Ползи назад — доложи унтеру.
— Сам ползи! — рявкнул Громыхало, передёргивая затвор автомата, но тут же выронил оружие и, сдавленно охнув, схватился за живот — старшина едва заметным движением заехал ему локтем под рёбра.
— Выполнять. — Тон приказа не оставлял ни малейшей возможности для его дальнейшего обсуждения. — И чтоб через час был здесь.
Громыхало сплюнул сквозь зубы, выловил из зловонной лужи автомат, стряхнул с него налипшую слизь и, пригнувшись, двинулся назад, ориентируясь на покосившуюся стальную мачту, торчащую из склона дымящейся сопки. Там, в неглубокой ложбинке под случайно сохранившимся калиновым кустом, пристроился на отдых всё тот же полувзвод 6-й роты 12-й отдельной десантной бригады Спецкорпуса Тайной Канцелярии.
Вчера убили почти всех. Сначала на разбитую дорогу из жёлтого кирпича прямо с неба, которого не было, свалилась ржавая скорлупа тяжёлого танка, и отвалившейся башней раздавило рядового Торбу, а потом из кюветов полезли рогатые черномордые красноглазые бестии в медных касках и стальных панцирях с четверозубыми рогатинами наперевес. Кончилось тем, что унтер Мельник, когда на него навалилось полсотни тварей, явно желая заполучить его невредимым, выдернул кольцо противотанковой гранаты, а рядовой Конь, единственный уцелевший, расстрелял из подствольника здоровенную черепаху на паучьих лапах, из пасти которой атакующим поступало подкрепление.
Потом они собрались в той самой ложбине под калиновым кустом, где обнаружился ящик тушёнки, которой, судя по маркировке на банках, недавно исполнилось сорок лет, пластиковая упаковка ржаных галет и канистра холодного чая — вполне достаточно, чтобы устроиться на отдых и дождаться, пока из-за щербатого горизонта выползет очередная луна. Но откуда-то потянуло прохладным ветерком, сдобренным запахом стриженой травы и белых хризантем… Мельник приказал Тушкану и Громыхале отправляться в разведку, нашёл, называется, крайних…
Половину обратного пути рядовой Громыхало преодолел почти без проблем, если не считать того, что смрадные лужи под ногами то и дело закипали, обжигая ноги сквозь сапоги и портянки, но на это не стоило обращать особого внимания — боль была скоротечной, а раны, потёртости, мозоли и ожоги заживали здесь почти мгновенно. Но когда до цели оставалось не более полутора вёрст, порыв горячего ветра заставил его затаиться между двумя обломками бетонных плит.
Под ребристой пеленой тёмно-серых облаков, по которым то и дело прокатывались алые сполохи, медленно проплывала повозка без колёс, запряжённая толпой голых девиц. Мелкий зелёный чёртик, сидящий на облучке, временами охаживал их плетью, с которой при каждом ударе сыпались синие искры, а за его спиной неподвижно, как памятник, стоял бледнолицый юноша в чёрном балахоне. Было похоже, что противник подтягивал к театру военных действий главные силы, и в одиночку вступить в бой с этим подразделением Громыхало не решился, хотя и полагал, что дальше очередной смерти его всё равно не отправят.
Колесница двигалась со скоростью пешехода, и, как только она проплыла над головой, боец мелкими перебежками последовал за ней, решив, что единица живой силы в тылу врага очень даже пригодится, когда дело дойдёт до заварухи.
Прошло минут двадцать, прежде чем показался знакомый калиновый куст, послышались отрывистые команды и грохот гранатомётного выстрела. Граната из подствольника прошила днище колесницы, не оставив входного отверстия, и разорвалась где-то под облаками, не причинив противнику ни малейшего вреда. Колесница опустилась на асфальтовую плешь, покрытую густой сетью трещин, и девицы, посбрасывав с себя сбруи, расступились в стороны, с осторожным любопытством поглядывая на солдат, которые один за другим поднимались из ложбины в полный рост, держа оружие наготове.
— А ну бросай пугачи, рвань! — истошно закричал зелёный чёртик, так что ветром, вырвавшимся из его пасти, согнуло калиновый куст. — На колени перед Несравненным! Упали! Отжались!
В ответ грянули шестнадцать автоматных стволов, девицы с визгом бросились врассыпную, но пули, натыкаясь на невидимое препятствие, останавливались в аршине от цели и падали в кипящую грязь. Когда смолк грохот выстрелов, юноша в чёрной мантии неторопливо сошёл с колесницы и, не касаясь земли, неторопливо двинулся к унтеру Мельнику, который холодно смотрел на него, вставив палец в кольцо противотанковой гранаты.
— Герои… — сказал Несравненный доброжелательно и спокойно, оказавшись в двух шагах от солдат, сбившихся в кучу. — Цвет нации, гордость империи, пример юношеству, надежда и опора.
