Рая подскакивает, и, как только прикладывает ладонь к фаянсовой кружке, над жидкостью начинает подниматься пар.
Лакей смотрит на это во все глаза.
– Это была… магия? – спрашивает он, потрясенно взирая на Раю. – Ты владеешь магией?
– А ты нет? – парирует Рая.
– Нет, – отвечает Мальте. – Господин Вестергард не нанимает людей, занимающихся магией.
«Интересно», – думаю я. Филипп продолжает удивлять меня.
– Кто-нибудь знает, что случилось? Я слышал, что он был ранен, пытаясь помочь какой-то девушке, – говорит Мальте, вертя свою кружку в пальцах. Ему явно не хватает сплетен.
– Не говори о ней здесь, – рычит Брок, потом отталкивается от стола с такой силой, что его стул падает на пол, а сам Брок вылетает за дверь, напоследок хлопнув ею.
Нежеланное присутствие Мальте на кухне, как и его потрясение при виде магии, отнюдь не способствуют его хорошим отношениям с прислугой. Все держатся от него на небольшом, но, тем не менее, заметном расстоянии.
«Удачи, Мальте», – сухо думаю я.
– Твердость, – шепчу я, проходя мимо него. Потом, следуя собственному совету, собираю всю отвагу, какую только могу найти в своей душе, и вслед за Броком выхожу наружу.
Он сидит в конце галереи, у входа в оранжерею, на корточках, опустив голову, что видно лишь его согнутую спину. Я иду к нему по глициниевому коридору, и легкие, как кружево, сиреневые соцветия покачиваются на ветру. Но кончики лепестков уже начали темнеть, принимая уродливый цвет кровоподтека.
А потом, плеть за плетью, глициния начинает распадаться.
Плечи Брока вздрагивают, и с каждым моим шагом вперед тоннель вокруг меня увядает и рассыпается, лозы скручиваются и съеживаются, а цветы рассыпаются горстями праха.
Подойдя к Броку, я опускаюсь на колени рядом с ним прямо на холодную землю. Созданная магией галерея исчезла, и внешний мир хлынул внутрь вместе со своим серым небом и холодом, стирающим и разрушающим всю красоту.
– Мне жаль, Брок, – говорю я, чувствуя, как сырой холод от почвы ползет вверх по моим коленям. – Мне очень жаль, – я дрожу под тяжестью вины, самой большой тяжестью в моей жизни. – Я заняла место Айви, – признаю я, шепотом выговаривая вслух ту мысль, которая преследует меня, не давая спать. Вызывая у меня желание, чтобы я вообще никогда не приезжала сюда. – Если бы я уступила ей свое место, как ты хотел, может быть, она осталась бы жива.
Последние фиолетовые лепестки размазываются в кашу под сапогом Брока.
Он делает глубокий, трудный вдох, а когда поворачивается ко мне, лицо его искажено яростью и отчаянием. Дверь оранжереи тихо открывается, и из тени появляется Дорит.
Словно по команде, из кухни выходит Рая. Она проходит по оголенной галерее и останавливается у меня за спиной. Неожиданно я понимаю, что оказалась в ловушке. Рая протягивает Броку огромные садовые ножницы, и холодный ветер бросает прядь волос мне в глаза, заставляя меня на миг зажмуриться.
Брок берет ножницы и смотрит на меня, щуря налитые кровью глаза.
– Оставь нас в покое, Марит, – произносит он.
Я откашливаюсь, горло у меня сжимается и саднит.
– Мне кажется, ты должен кое-что знать.
Мышцы на челюсти Брока напрягаются.
– Я видела Филиппа в мастерской Айви примерно месяц назад.
Он щурится еще сильнее.
– Может быть, это ничего не значит. Но то, что случилось с ними… то, что случилось с ней… они были там вместе, – говорю я и с трудом сглатываю. – А потом я нашла вот это в ране Филиппа.
Кода я протягиваю Броку крошечный осколок стекла, в его глазах вспыхивает гнев.
Дорит прикрывает рот ладонью.
– Ты не веришь Филиппу, – говорит Брок. Он поднимает ножницы и направляет их на меня. – Я слышал, как ты однажды сказала это Еве в теплице. Ты постоянно вынюхиваешь что-то, следишь за ним. Почему?
Я сжимаю губы, чувствуя у себя в волосах прах, оставшийся от цветов. Я не знаю, в чем заключается правда. Жертва Филипп, герой или убийца?
– У меня нет ничего определенного. Просто… когда он рядом, слишком часто случается что-то плохое.
Слухи, окружающие смерть Алекса, гибель шахтеров, гибель Айви. Филипп носит кольцо с таким же камнем, как тот, что оставил мой отец. Что общего между всеми этими смертями и ужасами? Только один человек.
– Мне кажется, некоторые вопросы относительно Вестергардов все еще нуждаются в ответах, – осторожно добавляю я.
Брок смотрит на окно второго этажа, на окно комнаты, где лежит без сознания Филипп.
– Это были любимые цветы Айви, – тихо произносит Дорит, держа полную охапку ярко-розовых георгинов. – Мы похороним их вместе с ней.
Брок втыкает ножницы в полузамерзшую землю с такой силой, что я вздрагиваю, а потом протягивает мне трясущуюся руку.
– Когда мы вернемся, – говорит он, предлагая мне совершенно неожиданный союз, – то поможем тебе искать эти ответы.
Брок и Дорит уезжают на следующее утро, чтобы похоронить Айви. Их дом находится в тридцати милях отсюда. Тяжелая туча сгущается в моей душе, когда их повозка отъезжает. Мы втайне условились встретиться в Копенгагене через три дня, и я смотрю им вслед, пока они не скрываются из виду.
