— Да дело не только в этом! — воскликнул преподаватель по рукопашному бою. — Проблема в том, что поддельные воспоминания делаются на короткий срок, то есть на время совершения преступления, а это обычно не больше пары часов. У Милены же… Её ненастоящие воспоминания занимают два года! Понимаешь? Она не помнит двух лет своей жизни! Ну, точнее, помнит, но не то, что было на самом деле.
— М-да… И что будем делать? Попытаемся вернуть ей настоящую память? Ты, вообще, сможешь это сделать?
— Не знаю, — честно ответил Шейн. — Во всяком случае, это будет очень трудно сделать. Без всяких сложностей вернуть ей память может только тот, кто и стёр её. Хотя, правильнее говорить, не стёр, а закрыл фальшивкой. Но я не уверен, стоит ли нам лезть в это или оставить всё, как есть. В конце концов, мы не знаем, кто и зачем закрыл воспоминания Милены Бэлоу. Вдруг она вспомнит такое, что никогда и не хотела бы вспоминать.
— Лично я предлагаю не трогать воспоминания Бэлоу, — сказал Доминик. — Ты прав. Мы действительно не знаем, что там было в прошлом у этой девушки. Пусть всё останется так, как сейчас. И ты тоже прекрати заморачиваться по этому поводу.
— Легко тебе сказать — не заморачивайся! Я до вчерашнего дня никогда в жизни не видел, чтобы поддельная память два года была…
— Хоть и не видел, но забудь об этом, — посоветовал Вейн. — Просто представь, что ничего этого не было. И воспринимай это, как приказ своего кукловода!
— Между прочим, я стал твоей марионеткой не совсем добровольно, — притворно возмутился Келлер. — Ты меня заставил!
— Ага! Ну, конечно! А кто, интересно, буквально умолял меня стать его кукловодом? — ехидно спросил завуч.
— Врёшь! Не было такого!
Я не стала дальше слушать их разговор, а отошла от учительской, на скамейку, которая стояла неподалёку. Я села и ещё, наверное, минут пять не могла ни о чём думать. Я была просто в каком-то ступоре. Мысли так спутались, что разобраться в них не смог бы даже самый лучший телепат. Наконец, я немного пришла в себя, и моя первая связная мысль была:
