— Нам самим об этом неизвестно, — ответил Верде Кавэлли. — До недавнего времени мой брат был заточён повелителем Ада, в темнице.
— За что?! — поразилась я.
— За твою мать! — злобно, с ненавистью, сказал Элендар. — За то, что он полюбил человеческую женщину, бросил из-за неё свою семью, предал нас!
— Иметь любовников среди людей можно хоть тысячу, — продолжал дядя. — Но, Саварис… для него твоя мать была не просто любовницей. Из-за неё он чуть не отрёкся от своей демонической сущности, хотел навсегда покинуть Ад… Повелителю было от чего впасть в ярость. Он заточил Савариса в темнице, в которой тот и находился последние восемнадцать лет. А около года назад кто-то из Верховных демонов помог моему брату получить прощение у повелителя Люцифера, и он был отпущен. Кто именно помог твоему отцу и зачем — нам неизвестно. Ясно только то, что если бы Люцифер ещё восемнадцать лет назад узнал, что отцом ребёнка твоей матери был Саварис, то моего брата бы тогда уничтожили. Можно сказать, что он ещё легко отделался. А когда Люцифер узнал о твоём существовании, то было уже поздно что-то менять.
— А вы с самого начала знали, что мой отец — Саварис Кавэлли?
— Да. Демоны, в которых течёт кровь одного рода, всегда узнают друг друга. Как только ты родилась, мы сразу поняли, чья ты дочь. Но, разумеется, Люциферу об этом не сказали. Хотя Саварис и натворил много дел, но он был главой нашей семьи, — объяснил Верде.
— Почему, был?
— Ты думаешь, что он может им оставаться после того, как его наказал правитель? — сказано было таким тоном, что сразу стало ясно, что Элендар был не очень высокого мнения о моих умственных способностях. — Это невозможно. Его уже не примут ни в каких кругах аристократии демонов. Он навеки будет изгоем. Он, тот, кто должен был защищать свою семью, управлять ею, променял всех нас на одну человеческую женщину!
— Хватит, Элендар, — остановил его Верде. — Мы и так уже сказали больше, чем надо.
— А кто у вас сейчас тогда главный? — поинтересовалась я.
— Никто, — просто ответил демон.
— То есть, как? Я думала, что раз вы брат моего отца, то…
— Нет, главенство в семьях демонов не передаётся таким образом, — покачал головой дядя. — Всё гораздо сложнее. Один раз в поколение в семье Кавэлли рождается демон с крыльями дракона. То есть, в отличие от наших, — за спиной Верде материализовались чёрные перьевые крылья. — Они кожистые, чешуйчатые. Дело в том, что Кавэлли ведут свой род от чёрного бога-дракона. Его кровь в нас до сих пор живёт, но проявляется, как я уже и сказал, только в одном. Но, кроме Савариса, сейчас такого ребёнка нет и это сильно подрывает власть и влияние Кавэлли на мир демонов. Род демонов без главы — это, всё равно, что стая волков без вожака. Разрозненная, слабая…
— И это значит, что вам остаётся только ждать, пока не родится ребёнок с крыльями дракона, так? — сделала я вывод. — М-да, тяжело, наверное, следовать традициям. Но, ещё вопрос. Вы с самого моего рождения знали о моём существовании. Так почему же вы ни разу не вмешались в то, что со мной происходило? Ни когда меня гнобил Виктор Деланье, ни когда надо мной ставили какие-то эксперименты, ни когда какой-то гад стёр мою память?! В конце концов, вы не вмешались, когда меня хотели убить результатом экспериментов моего отца!
— Если ты сама не можешь о себе позаботиться, то ты не нужна никому, — ответил Элендар. — Зачем нашей семье тот, кто рассчитывает на чужую помощь? Это мир, где ты можешь рассчитывать только на себя и свою семью. Но, ты не Кавэлли. Ты ещё не доказала того, что достойна этого. Если ты выживешь после пробуждения крови демонов, тогда и посмотрим.
— Я не собираюсь никому ничего доказывать! Тем более, доказывать что-то тому, кому на меня плевать! И в семейку демонов я не набиваюсь! Надеюсь, вы мне всё сказали, что хотели? А то я чувствую, как сейчас злится мой кукловод и мне не улыбается после возвращения увидеть горящие здания!
— Так спокойно говорит о том, что мы ей не нравимся, — хмыкнул Верде. — Смелая. А, может, глупая. Хотя, это, в общем-то, одно и то же. Не боишься, Милена, что за твою прямолинейность ты можешь сильно пострадать?
«Что-то такое мне говорил когда-то Загир, — вспомнила я. — Он тоже меня спрашивал об этом, а потом долго занудствовал на тему, что я должна знать, кому можно всё говорить, а кому — нет. И, кажется, я его слова пропустила мимо ушей».
— Я не боюсь пострадать от этого, — тем не менее, произнесла я. — Я, ведь, вам зачем-то нужна, раз вы хотите поговорить со мной после того, как я переживу (по другому не назвать) своё восемнадцатилетие. А раз так, то до этого момента вы мне ничего не сделаете. К тому же, вы мне сказали о шизике, который хочет меня видеть. Ещё одно доказательство того, что пока вы меня не тронете. Я в чём-то не права?
— Поразительно! — расхохотался Верде. — Знаешь, Элендар, моя племянница меня заинтересовывает всё больше и больше! Чувствую, мы скоро получим на свою голову сплошной геморрой! Хотя, «геморрой», довольно-таки, занимательный. Скучно не будет никому!
