Ницше решил переложить последние слова на музыку, но работа так взволновала его, что душевный подъем, как это уже случалось с ним не раз, сменился депрессией, невралгическими болями и приступами. Волна чувств, охвативших влюбленного философа, стала опасной для него.
В июле друзья Ницше, его сестра и Лу Саломе съехались в Байрёйт на премьеру «Парсифаля». Ницше сердцем был с ними, но после разрыва с Вагнером страшился показываться ему. Он отсиживался по соседству в деревне Таутенбург.
Ф. Ницше — Лу Саломе:
Я очень рад, что не могу поехать в Байрёйт, и тем не менее, если бы я мог быть около Вас, болтать с Вами, шепнуть Вам на ухо несколько слов, я бы, пожалуй, был способен примириться с музыкой «Парсифаля» (при других условиях это для меня невозможно).
Д. Алеви сообщает, что «молодая русская» тотчас после премьеры «Парсифаля» приехала к Ницше в Таутенбург в сопровождении Элизабет. Что происходило в эти дни, может быть, самые лучшие и самые трагические в жизни Ницше? Похоже, признания в любви перемежались посвящением ее в тайны его философии, попытками покорить душу «молодой русской» духовной мощью.
Лу Саломе:
Я никогда не забуду тех часов, когда он открывал мне свои мысли; он поверял мне их, как если бы это была тайна, в которой страшно сознаться. Он говорил вполголоса с выражением глубокого ужаса на лице. И в самом деле, жизнь для него была сплошным страданием, убеждение в ужасной достоверности «вечного возврата» доставляло ему неизъяснимые мучения.
Д. Алеви:
Конечно, страстная, горячая натура Ницше и его требовательность испугали Лу Саломе; соглашаясь быть его другом, она не предвидела возможности этих страшных эмоций дружбы, более сильных, чем припадки самой страстной и бурной любви. Ницше требовал сочувствия каждой своей мысли; молодая девушка не соглашалась на это требование: разве можно отдать кому-нибудь ум и сердце? Ницше не мог примириться с ее гордой непреклонностью и ставил ей в вину эту гордость и эту независимость.
Ф. Ницше — П. Гасту:
Лу остается со мною еще на неделю. Это самая умная женщина в мире. Каждые пять дней между нами разыгрывается маленькая трагедия.
Большая трагедия готовились за его плечами близкими Ницше. Похоже, мать и особенно сестра играли в этой истории отнюдь не роль добрых фей. «Все добродетели Наумбурга вооружились против меня», — писал он. Но ради Лу Ницше, похоже, был готов пойти против воли близких. «Разрыв с семьей был для Ницше актом героизма, соответствовавшим его философии, но совершенно невозможным в практической жизни».
Ницше еще строил благостные планы: «Через два месяца мы [с Лу] поедем в Париж и проживем там, может быть, несколько лет», — но дело быстро двигалось к трагической развязке. Лу приехала к Ницше в Лейпциг, но не одна, а в сопровождении Пауля Рэ.
